— За кого он «себя выдавал»?

— Он работал в музыкальной индустрии или что-то в этом роде.

— Она назвала тебе его имя?

— Нет, она перестала мне о нем что-либо рассказывать, потому что я сказала, что он полный говнюк, а она не выдержала и ударила меня по лицу.

— Она ударила тебя?

— Да, — Тиа криво улыбнулась, — на самом деле, это было не больно. Она высокая, но очень худая... Некоторые парни называли ее дылдой.

— Но ты с ней дружила?

— Не совсем, — Тиа слегка пожала плечами. — Я была ее «бадди» [78] . Если ты хорошо учишься, тебе приходится присматривать за новенькими...

— Тебе приходилось присматривать за ней?

— Вроде как, да… однако она постоянно конфликтовала. Когда она была здесь, большую часть времени проводила в коррекционном классе.

— Что еще ты о ней знаешь?

— Я знаю, что ее отец и дядя насиловали ее, пока в возрасте семи лет она не попала под опеку, — сказала Тиа, и это заявление прозвучало еще более шокирующим из-за будничного тона, с каким оно было сделано.

— Какой ужас, — сказала Робин.

— Да, — бесстрастно ответила Тиа. — Она легко заводила такие связи. Девочки типа нее думают, что справятся с этим, если снова позволят парням так с собой поступать. Убеждая себя, что в этом нет ничего страшного.

Обрамленные густыми ресницами глаза на юном округлом лице Тии казались слишком взрослыми и уставшими от жизни. Робин не думала, что невозмутимость девушки была наигранной. Возможно, она «дружила» со слишком многими проблемными учениками, чтобы оставаться в неведении относительно неприглядных сторон жизни.

— Как ты думаешь, Сапфир спала с этим так называемым музыкальным продюсером?

— Возможно, — Тиа сделала еще одну затяжку.

— Ты можешь вспомнить, что она еще говорила о нем?

— Да, — сказала Тиа, — он подарил ей ожерелье. Она сказала мне, что в нем были рубины.

Несмотря на подавленное настроение, Робин охватило волнение от этих слов.

— Рубины, — усмехнулась Тиа, — Это были просто бусы. У моей тети есть кольцо с рубином, я знаю разницу.

— Ты помнишь, что еще она говорила о нем?

— Не-а, — ответила Тиа, и как только она это сказала, вдалеке прозвенел звонок, и Робин увидела, как толпы людей в красных свитерах вваливаются в уродливое серое здание.

— Мне пора.

Робин смотрела, как девочка переходит дорогу, но не успела Тиа дойти до школьных ворот, как внезапно развернулась и бросилась обратно к Робин.

— Просто вспомнилось. Он сказал ей, что она напоминает ему одну шведскую девчонку, которую он когда-то знал. Когда он сказал, что она подходит на роль бэк-вокалистки.

— Шведскую, — повторила Робин, и сердце ее внезапно учащенно забилось.

— Да, — сказала Тиа.

— Спасибо, Тиа, — поблагодарила Робин, — ты мне очень помогла. Разве тебе не стоит убрать это? — добавила она, глядя на вейп, который все еще сжимала в руке девушка.

— А, ну да, — Тиа впервые улыбнулась. Она сунула вейп в рюкзак, а затем повернулась и побежала обратно через дорогу в быстро пустеющий двор.

Вяло взор сквозь решётки метёт,

В море, где даль голубая живёт,

Из башни одинокой, у скал берегов,

Покуда рыцари бьются в пыли боевых миров.

Мэтью Арнольд «Тристрам и Изольда»

С тех пор как в шесть утра он, прихрамывая, сошел с поезда на вокзал Глазго — конец его культи вспотел и ныл, потому что он уснул в одежде, не сняв протез, — Страйк чувствовал себя отвратительно: он не выспался, его подташнивало, а в висках пульсировала боль.

Отчетливо понимая, что, выпив почти бутылку «Джонни Уокер», все еще находится в состоянии алкогольного опьянения, он сел в арендованную «Ауди А1» с автоматической коробкой передач и под проливным дождем отправился на север, по пути остановившись у придорожного фургончика с фастфудом, чтобы купить сэндвич с жареным беконом и яичницей, потому что в поезде был не в состоянии съесть предложенный завтрак, отдававший пластиком. Следующие полчаса он ехал, постоянно думая о том, не стоит ли теперь остановиться, чтобы его вырвало.