Женщина вскрикнула, теряя равновесие, и рухнула на колени. Двухлетний мальчик, испугавшись резкого движения, выскользнул из её рук и с тихим всхлипом пополз по каменным плитам, пытаясь убраться подальше от этого маленького кошмара. Алиса не спешила. Она медленно поднялась, глядя на женщину сверху вниз, и в её взгляде читалось почти эстетическое удовольствие от того, как быстро надежда в глазах жертвы сменяется осознанием катастрофы.

— Ты хотела помочь мне? — прошептала Алиса, и её голос теперь напоминал тонкий свист холодного ветра. — Как это мило. Только вот проблема в том, что мне не нужна помощь. Мне нужно, чтобы ты почувствовала, как эта «помощь» вытекает из тебя вместе с жизнью.

Девочка резко, с молниеносным движением, вцепилась в плечо женщины, разрывая кожу и мышцы одним рывком. Она не просто пила кровь — она буквально впитывала в себя тот самый «вкус прозрачной воды», о котором говорила ранее. Кровь этой женщины, пропитанная молитвами и фатализмом, оказалась на удивление легкой и освежающей, как утренний туман. Остальные люди на площади, парализованные ужасом, не смели даже пошевелиться; они видели в Алисе не ребенка, а карающее божество, решившее поиграть с ними перед финальным аккордом.

Продавец мороженого, наблюдая за этим из тени, довольно кивнул. Он видел, как Алиса начинает экспериментировать с ритмом своей охоты: она то отпускала жертву, позволяя той попытаться уползти, то снова возвращала её в состояние абсолютного отчаяния одним коротким, жестоким ударом. Это была уже не просто жажда крови, а настоящая симфония боли, где каждый стон был нотой.

— Ты слышишь, как они поют? — спросила Алиса, не отрываясь от своей жертвы. Её голос звучал странно, с каким-то металлическим отзвуком, которого раньше не было.

Продавец мороженого медленно вышел из тени, его белые туфли бесшумно скользили по окровавленным плитам площади. Он посмотрел на группу людей, которые в ужасе жались к каменным стенам церкви. Для него они были не более чем скотом, но с интересом он наблюдал, как Алиса начинает различать «тона» их ужаса. Девочка больше не просто ела; она начала анализировать. Она чувствовала, как страх одного мужчины становится острым и едким, а безнадежность другого — вязкой и тяжелой.

— Это музыка безнадежности, — ответил демон, и в его голосе послышалось что-то похожее на отеческую гордость. — Самый чистый звук в этом мире. Когда человек осознает, что даже бог, к которому он взывает, молчит, — в этот момент кровь становится по-настоящему концентрированной.

Алиса вдруг замерла. Она вспомнила о матери, оставленной в парке. В её сознании возник образ Марины — изломанной, слабой, но всё ещё живой. Всплеск этого воспоминания вызвал у девочки не любовь, а раздражение, похожее на то, как чувствует охотник, оставивший недосмотренной добычу. Она представила, как Марина сейчас лежит на раскаленном гравии, и этот образ вызвал у неё почти физический приступ голода. Она хотела вернуться, но не чтобы спасти, а чтобы завершить этот изысканный эксперимент.

— Мы возвращаемся, — внезапно объявила Алиса, отпуская измученную женщину, которая уже не пыталась кричать, лишь судорожно хватала ртом воздух.

Продавец мороженого слегка приподнял бровь, но в его глазах зажглись искры одобрения. Он ценил эту внезапную смена настроения: переход от сытого любопытства к расчетливому желанию доделать начатое. Он не стал спорить, лишь жестом указал направление. Их путь назад через город напоминал прогулку по выпотрошенному зверю. Улицы, еще утром бывшие arteries городского движения, теперь были завалены телами и разбитым стеклом. Алиса шла уверенно, ее походка стала более тяжелой, властной. Она больше не прятала взгляд; она смотрела на выживших, забившихся в подвалы и ниши, как на консервы, которые можно будет открыть позже.

Когда они подошли к кованым воротам парка, солнце уже почти скрылось, окрашивая небо в цвет запекшейся крови. Внутри парка воцарилась странная, гнетущая тишина. Стая детей, которая ждала своих приказов, замерла в тени раскидистых дубов, превратившись в группу неподвижных, бледных силуэтов. Мальчик в желтой кепке сделал шаг вперед, его лицо было измазано чем-то темным, а взгляд выражал абсолютную преданность. Он чувствовал возвращение своей королевы по запаху — запаху смерти и холодного триумфа.

Марина всё еще была там. Она лежала в той же позе, но ее дыхание стало поверхностным, почти незаметным. Она не слышала приближения Алисы, погруженная в лихорадочный полусон, где ей казалось, что она снова в детской комнате, и ее дочь просто играет в прятки. Но реальность вернулась вместе с резким, ледяным прикосновением маленькой ручки к ее щеке. Марина открыла глаза и увидела над собой лицо Алисы. Девочка выглядела почти безупречно, если не считать багровых разводов на платье и пугающей пустоты в глазах.