— Посмотри на него, Алиса, — пропел продавец, останавливаясь в паре шагов и скрестив руки на груди. — Он думал, что сталь его автомобиля защитит его от мира. Но какая защита есть против того, кто уже внутри твоего кошмара?

Девочка склонилась над жертвой, её черные глаза впитывали его агонию. Она чувствовала, как страх мужчины становится почти осязаемым, обволакивая её, словно теплый кокон. Алиса не спешила. Она начала медленно, с методичностью хирурга, впиваться маленькими, острыми зубками в мягкую плоть его запястья, выбирая самое чувствительное место. Она не просто пила кровь; она наслаждалась тем, как в глазах взрослого человека гаснет остаток достоинства, сменяясь первобытным, животным ужасом перед ребенком, который стал его палачом.

— Вкус... горький, — прошептала Алиса, отстранившись от раны. Её губы снова стали багровыми. — Слишком много злобы и жадности. Он не такой сладкий, как те в парке.

— Горький, потому что он не был искренне напуган, — мягко поправил её продавец, глядя на конвульсивно дергающуюся ногу мужчины. — Он был возмущен. Чтобы кровь стала истинным нектаром, жертва должна осознать абсолютную безнадежность своего положения. Она должна понять, что всё, во что она верила — законы, статус, сила — больше не имеет значения.

Алиса задумчиво посмотрела на свои маленькие, испачканные в крови ладошки. Она почувствовала, как внутри неё растет что-то новое: не просто голод, а потребность в эксперименте. Ей хотелось узнать, какой вкус у той крови, которая течет в жилах тех, кто считает себя праведным, или тех, кто всю жизнь провел в смирении. Ей стало интересно, будет ли отличаться «вкус» отчаяния у богатого банкира и у нищего старика.

4

Они продолжили свой путь, сворачивая с главного проспекта в узкие, затененные переулки, где эхо чужих криков отражалось от кирпичных стен. Город постепенно превращался в огромный, иерархический улей, где на вершине стоял демон-продавец, а за ним следовала его маленькая, идеальная ученица. Повсюду они встречали других «покупателей» — взрослых и детей, которые, обезумев от жажды, разрывали друг друга в бессмысленных драках. Но Алиса теперь смотрела на них свысока, как на примитивных животных.

— Почему они просто дерутся? — спросила она, глядя на двоих мужчин, которые вцепились друг другу в глотки в грязной подворотне. — Это так... неряшливо.

— Потому что они рабы своего аппетита, — ответил продавец, и его голос прозвучал как шелест старой бумаги. — Они получили дар, но не получили разума. Они видят в другом лишь кусок мяса. Но ты, Алиса, должна видеть в них инструмент. Помни: истинное наслаждение не в том, чтобы утолить жажду, а в том, чтобы заставить жертву ждать этого момента.

Они вышли к небольшой площади перед старой церковью, где в тени массивных каменных стен сбились в кучу несколько человек. Это были те, кто успел осознать опасность и попытался найти убежище в святости места. Они прижимались друг к другу, шепча молитвы, которые в этом новом мире звучали как бессмысленный шум. Среди них выделялась молодая женщина, прижимающая к себе двухлетнего мальчика. Малыш плакал — тихо, надрывно, создавая ритм, который для Алисы теперь звучал как изысканная музыка.

Девочка остановилась, наклонив голову набок. Она почувствовала, как от этой группы исходит волна чистого, концентрированного ужаса, смешанного с отчаянной надеждой. Этот коктейль был настолько притягательным, что Алиса почувствовала, как её слюна становится густой и сладкой. Она не видела в них людей; она видела перед собой изысканный десерт, который медленно «дозревал» под воздействием собственного страха.

— Посмотри, учитель, — прошептала она, и её голос завибрировал, вызывая у людей на площади иррациональный трепет. — Они думают, что стены из камня и старые слова могут их защитить. Это делает их вкус почти прозрачным, как ледяная вода.

— Попробуй их на вкус, — с легкой улыбкой разрешил продавец, отступая в тень колоннады. — Но помни о том, что мы обсуждали. Не спеши. Пусть их вера станет их главной ловушкой.

Алиса медленно вышла из тени, её маленькие шаги по каменным плитам площади звучали как удары метронома. Люди вздрогнули, увидев маленькую девочку в окровавленном платье с бантом. В их глазах на мгновение вспыхнула искра надежды: они увидели ребенка, потерявшего родителей, и инстинкт защитника взял верх над ужасом. Молодая мать с двухлетним сыном на руках потянулась к ней, протягивая руку в жесте сострадания.

— Малышка, иди сюда, не бойся, мы поможем тебе... — начала она, но её голос оборвался, когда Алиса подняла голову.

Черные, бездонные глаза девочки смотрели на женщину с таким холодным, расчетливым безразличием, что та непроизвольно отшатнулась, прижимая ребенка к груди сильнее. Алиса не ответила. Она просто улыбнулась, и эта улыбка была слишком широкой для детского лица. В одно мгновение девочка сократила расстояние между ними, оказавшись у ног женщины. Она не стала кусать или рвать; вместо этого Алиса мягко положила свою ладонь на щиколотку женщины, и та почувствовала, как пальцы ребенка сжимаются, словно стальные тиски, вминая кость в плоть.