Правда, выступивший после них Орджоникидзе, секретарь Закавказского крайкома, посчитал подобные утверждения более чем преждевременными. «Я не буду, — сказал он, — останавливать ваше внимание на цифрах. Я согласен с теми, которые говорят, что в наших цифрах разобраться очень трудно, потому что статистика поставлена до сих пор так, что опереться на эти цифры, и считать, что те или иные цифры правильны, лично я не беру на себя смелость» [231] .

Все участники пленума, выступавшие на пленуме в защиту большинства, несмотря ни на что продолжали обличать оппозиционеров. Сходились на том, что точнее всех выразил Каганович: «Мы должны прямо сказать, что имеем дело с фракционной платформой (под ней он подразумевал тезисы троих. — Ю.К.), которая продолжает линию, отвергнутую XIV съездом». И в этом он не ошибался. Так же, как и в той оценке, которая вскоре надолго утвердится: «Мы решительно отвергаем линию оппозиции не за то, что она критикует недостатки, а за то, что она эти недостатки сводит в общую систему, в одну фракционную платформу для обвинений против ЦК» [232] .

Однако диссиденты, ставшие ещё и «фракционерами», не желали сдаваться, упорно возвращались к тому, что полагали главным вопросом разногласий.

«Я спрашиваю Центральный комитет, — говорил Каменев, — общая линия, которая заключалась в том, что удар должен быть направлен налево, на тех, кто переоценивает кулацкую опасность, — это подтверждено в перевыборах? Я утверждаю, не подтверждено… Теперь, когда рост кулака и экономически, и политически совершенно ясен, я думаю, никто не подтвердит той директивы, которая приказала сосредоточить огонь налево… Это вы должны будете признать и сами. Не сегодня, так завтра, не завтра, так послезавтра».

Не ограничиваясь итогами выборов, Каменев вернулся к той дискуссии, которую безуспешно пытался начать ещё на XIV съезде. «Товарищ Бухарин, — продолжал он, — не из пальца высказал свою теорию врастания — о том, как кулак будет врастать социализм, и свой лозунг „обогащайтесь!”… Если мы действительно поверим теории Бухарина, то никакие опасения не нужны. Если всё идёт по Бухарину, если врастание кулака в социалистическое государство без всяких внутренних противоречий происходит, то всё благополучно.

Но что мы имеем на самом деле? Заполнение нижнего этажа советской власти крестьянством — факт… Иначе в крестьянской стране и быть не может. Но это значит, что мы имеем двусторонний процесс — это есть обязательное основание испытывать тревогу. Мы эту тревогу будим. Может быть, мы будим её грубо резкими словами. Но ведь ЦК обязан тревожиться по этому вопросу» [233] .

Пленум на все высказывания и Троцкого, и Каменева ответил единодушной поддержкой проекта резолюции ПБ, обходившей все острые углы, «замазывавшей», по терминологии тех лет, все серьёзные проблемы и подтверждавшей: ЦК и тем самым направляемая им партия в целом взяли курс не на индустриализацию, как того потребовал XIV съезд, а на сохранение аграрного характера экономики СССР. Следовательно, на поддержку кулака и «производственно-мощного» середняка.

Четыре слишком бурных дня сменил кратковременный штиль — доклад наркома труда СССР В.В.Шмидта «О жилищном строительстве», содержавший настолько бесспорные оценки и предложения, что не смог породить даже видимость дискуссии.

Нарком высказал давно известную и без него истину: «Жилищный вопрос приобрёл особую остроту среди рабочих… Жилищный кризис для рабочих имеет сейчас значение не меньшее, чем вопрос зарплаты». Подтвердил такое суждение цифрами. В 1914 году на одного человека в городе приходилось 8 кв. метров площади, в текущем — менее 5 кв. метров.

«За последние два хозяйственных года, — продолжил Шмидт, — нами было ассигновано на всё дело жилищного строительства свыше 340 — около 350 млн рублей… За это время мы построили жилой площади примерно на 450 тысяч человек» — по норме 5 кв. метров. Тут же объяснил причину сохранения, несмотря на проделанную работу, кризиса: «За это же время мы втянули в нашу промышленность свыше 500 тысяч человек. Таким образом, жилищная нужда, которая у нас была к началу 1924 года, фактически осталась такой же острой». И сделал вывод: «Для того чтобы смягчить жилищный кризис и дойти хотя бы до той условной нормы, которая была в 14 году, — 8 кв. метров, нам потребовалось бы в этом году свыше 600 млн рублей».

Докладчик признал: решение задачи напрямую зависит, во-первых, от значительного увеличения ассигнований, для чего следует создать особый фонд, а во-вторых — от расширения производства строительных материалов. Предложил Шмидт и избрать наиболее экономичный тип массового жилья: возводить ли семиэтажные многоквартирные дома, двухэтажные на 4–8 квартир или одноэтажные коттеджи. Сам и сделал выбор: малоэтажные «крайне дороги», почему и нецелесообразны.

Последним для обсуждения Шмидт вынес вопрос о том, кто должен осуществлять жилищное строительство. Следует ли сохранить уже сложившуюся систему, при которой им занимаются главным образом хозяйственные органы (41 % — промышленные предприятия, 10 % — транспортные), а помимо них ещё исполкомы (29 %), кооперативы (15 %) и индивидуальные застройщики [234] .

В ходе непродолжительных прений все одобрили предложения докладчика, внося незначительные пожелания. Тем самым предрешили принятие резолюции, внесённой ПБ. Весьма расплывчатой, потребовавшей только одной немедленной конкретной меры — создания фонда рабочего жилищного строительства.

Столь спокойный ход работы 19 июля позволил Н.А.Скрыпнику, наркому юстиции Украины, ехидно заметить: «Отличительной чертой настоящего пункта порядка дня можно признать то, что по данному вопросу, внесённому Политбюро, тезисы приняты единогласно и пленуму ЦК не представлено никаких ни контртезисов, ни антитезисов. И если в порядке прений не будет данный вопрос поставлен в плоскость оппозиционную и использован в целях расширения того расхождения, которое имеется, если этого не будет, то тем лучше. Можно будет спокойно вопрос обсуждать» [235] .