Шрифт:
Коминтерн:
«Надо отбросить в сторону всякие сомнительные теоретические новшества, которые изображают дело так, как будто победа социалистического строительства в нашей стране не связана неразрывно с ходом и исходом борьбы европейского и мирового пролетариата за власть…
Социализм в нашей стране победит в неразрывной связи с революцией европейского и мирового пролетариата и борьбой Востока против империалистического ярма».
Фракционность:
«В течение двух лет до XIV съезда существовала фракционная „семёрка”, куда вводили шесть членов Политбюро (все, кроме Троцкого. — Ю.Ж.) и председатель ЦКК тов. Куйбышев. Эта фракционная верхушка секретно от партии предрешала каждый вопрос, стоящий в порядке дня Политбюро и ЦК, и самостоятельно разрешала ряд вопросов, совсем не вносившихся в Политбюро…
В работе „семёрки” принимали участие, наряду с Куйбышевым, те самые руководители ЦКК, как тт. Ярославский, Янсон и другие, которые ведут беспощадную борьбу против „фракционности” и „группировок”. Подобная же фракционная верхушка существует, несомненно, и после XIV съезда…
Приукрашивание действительности, казённый оптимизм по общим вопросам хозяйства и пессимизм по вопросам заработной платы, нежелание видеть кулака и тем самым потакание кулаку, недостаточное внимание к бедноте, особенно грубый зажим в рабочих центрах, нежелание понять урок последних советских перевыборов — вот это всё и означает действительную, реальную, а не словесную подготовку почвы для меньшевистских и эсеровских влияний».
За единство:
«Мы обращаемся к пленуму ЦК с предложением: общими силами восстановить в партии режим, который позволит разрешить все спорные вопросы в полном соответствии со всеми традициями партии, с чувством и мыслями пролетарского авангарда.
Только на этой основе возможна партийная демократия. Только на основе партийной демократии возможно здоровое коллективное руководство. Других путей нет. В борьбе и в работе на этом единственно правильном пути наша безоговорочная поддержка обеспечена ЦК полностью и целиком» [245] .
Рука примирения в конце концов была протянута, но, как показали последние два дня работы пленума, отвергнута. И отнюдь не из-за резких, нетерпимых по тону претензий к руководству, содержавшихся в декларации меньшинства. К ним ПБ должно было бы привыкнуть. В очередной раз стерпеть их, как стоически терпело со времён троцкистской оппозиции 1923 года. Не обратить внимания на обвинения ни в зажиме партийной демократии, бюрократизации аппарата, против чего постоянно возражал Сталин, ни в сдерживании темпов индустриализации, ни в потворствовании кулачеству, что было направлено в основном против Бухарина. Обо всём этом говорили не раз Троцкий, а затем и Зиновьев с Каменевым. И не только на пленумах, стенограммы которых никогда не доходили до рядовых членов партии, а на съездах и конференциях, бурные дискуссии на которых почти сразу становились доступными практически всем.
245
Там же. С.11-22
Той самой последней каплей, переполнившей чашу терпения, но не ПБ в целом, а лично Сталина, стали «Дополнительные замечания», завершавшие декларацию меньшинства и приведшее к окончательному разрыву — открытому, демонстративному.
На этот раз двенадцать авторов постскриптума избрали новую цель — Сталина. Лично его. Посчитали, что он больше не довольствуется положением лидера только своей центристской, весьма немногочисленной группы, а вознамерился добиться такого же положения уже в ПБ и ЦК. А чтобы доказать столь серьёзное обвинение, произвольно, только в собственных интересах истолковывали общеизвестные факты, перемешивая их с домыслами и слухами.
«Вопрос о так называемом деле Лашевича, — утверждалось в «Дополнительном заявлении», — поставленный, согласно решению Политбюро от 24 июня, в порядок нынешнего пленума, неожиданно, в самый последний момент президиумом ЦКК от 20 июля (действительно, накануне обсуждения, начавшегося 21 июля. — Ю.Ж.) превращён в дело тов. Зиновьева… Вопрос этот, как совершенно ясно для всех, решался не в президиуме ЦКК, а в той фракционной группе, руководителем которой является тов. СТАЛИН».
Так были сделаны первые предположения. Затем последовала и передача слухов: «Уже вскоре после XIV съезда в широких сравнительно кругах партии шли настойчивые разговоры, источником которых являлся Секретариат ЦК, о необходимости реорганизовать Политбюро в том смысле, чтобы отсечь ряд работников (т. е. членов ПБ. — Ю.Ж.), принимавших участие в руководящей работе при Ленине, и заменить их новыми элементами, которые могли бы составить надёжную опору для руководящей роли тов. СТАЛИНА».
Далее следовали бездоказательные объяснения всем очень хорошо известного: «Расширение Политбюро (1 января 1926 года в него действительно ввели Ворошилова и Молотова, и составивших центристскую группу Сталина, а также Калинина, примыкавшего тогда к правым. — Ю.Ж.) при одновременном переводе тов. Каменева из членов Политбюро в кандидаты явилось первым шагом на пути заранее намеченной реорганизации партийного руководства».
Здесь авторы «Дополнительных замечаний» сознательно отказались начинать придуманную ими «радикальную реорганизацию» ПБ с избрания в его состав 2 июня 1924 года Бухарина как крайне невыгодного для них, ибо это противоречило создаваемой ими концепции.