— Когда у тебя ломка, ты берёшь что угодно, что может облегчить боль.

— Согласен, — бормочет он. — Но не он, по-видимому.

— Чёрт возьми, — шиплю я.

Наверху Эмма наконец уснула. Едва. Нам пришлось заставить её принять что-то. Она была в истерике — плакала, тряслась, с трудом дышала после того, как пришли те видео. Я всё ещё слышу это. Она повторяла его имя, будто это могло что-то сделать.

Хизер сейчас с ней, вероятно, наблюдает за её сном. Она тоже была в отчаянии, когда увидела Джуда. Они знают его дольше, чем я, но я знаю его лучше.

Адриана заняла диван наверху вскоре после того, как Эмма начала срываться. Она, казалось, больше не могла выдерживать всё и начала по-настоящему сдавать. Эта сука тоже определённо травмирована. Все, по сути, ненавидят её. Хизер чуть не ударила её по лицу после того, как Эмма ушла наверх. Так что это будет сложно.

Я провожу рукой по рту, снова переводя взгляд на экран. — Я поговорю с Адрианой утром, — говорю я. — Наедине.

Рэйф тихо мычит. — Сделай это. Но затем нам всем нужно будет сесть вместе.

На мониторе Джуд спотыкается, хватаясь за край кровати, прежде чем снова оттолкнуться от неё, тяжело дыша.

Я чувствую, как что-то скручивается в груди. — Он там, — тихо говорю я. — Где-то.

Рэйф наконец смотрит на меня. На секунду в его выражении появляется что-то почти человеческое. Затем оно исчезает. — Да, — говорит он. — Но он похоронен под слоями подчинения, химической зависимости и травмы.

Я снова смотрю на экран. Джуд снова дрожит, голова падает вперёд. — Тогда мы выкопаем его, — бормочу я.

Рэйф изучает меня мгновение, прежде чем снова перевести внимание на мониторы. — Так депрограммирование не работает, — говорит он.

Моя челюсть сжимается. — Тогда объясни.

Рэйф откидывается, скрещивая руки. — Ты не удаляешь обусловливание, — говорит он. — Ты заменяешь его.

Я хмурюсь, снова глядя на него. — Что?

— Его мозг научили связывать определённые стимулы с определёнными реакциями, — добавляет он. — Ты не стираешь это. Ты вводишь новые ассоциации через повторение, последовательность и контроль. Наш маленький терапевт знает это. Она понимает, насколько это может быть тяжело.

У меня падает желудок по мере того, как он говорит. — Сколько времени?

Рэйф не отвечает сразу.

На экране Джуд тянется к маске на столе, но цепи не позволяют ему дотянуться.

— Зависит, — говорит Рэйф наконец. — От того, насколько глубоко это ушло.

Мой взгляд остаётся прикованным к Джуду и к тому, как он двигается. — А если это слишком глубоко? — спрашиваю я, боясь услышать его честный ответ.

Рэйф молчит секунду, но это слишком долго. — Тогда мы не вернём его.

Слова пронзают моё сердце, когда я смотрю, как Джуд вбивает плечо в стену, будто пытается вырваться из собственного тела. — Нет, — говорю я себе под нос, качая головой.

Не случится.

Не после всего, через что мы прошли.

Мои руки сжимаются в кулаки по бокам, когда я смотрю на экран, отказываясь отводить взгляд. — Мы вернём его, — говорю я громче.

Я не знаю, говорю ли это Рэйфу или себе. Или сломанной версии моего лучшего друга, разрывающей себя на части по ту сторону стены. Я не осознаю, что двигаюсь, пока уже не оказываюсь на полпути к лестнице. — Мне нужен воздух, — бормочу я, но не жду ответа. Если я останусь там ещё на секунду, я сорвусь. Лестница скрипит под моим весом, когда я поднимаюсь через две ступеньки, дыхание частое.

Адриана без сознания на диване, одна рука свисает с края, волосы разметались по лицу. Она не шевелится, когда я прохожу мимо. На секунду я замедляюсь, мой взгляд задерживается на ней.

Она предупреждала нас. Она сказала нам, кем он стал.

Блядь.

Я отвожу взгляд. Я не могу с этим справиться сейчас. Я продолжаю идти, направляясь прямо в заднюю часть дома. Я сейчас взорвусь. Но я не хочу никого будить, особенно Эмму. Раздвижные стеклянные двери отражают искажённую версию меня, когда я тянусь к ручке — бледный, измождённый, будто я не спал несколько дней. Дверь открывается, и холодный воздух устремляется ко мне, быстро охлаждая перегретую кожу.

Я засовываю ноги в ботинки, не думая и выхожу, тихо закрывая за собой дверь. Снег снова падает, достаточно, чтобы покрыть всё белым. Он мягкий и тихий, когда дрейфует сквозь темноту. Луна даёт достаточно света, чтобы видеть очертания деревьев… и за ними реку.

Я начинаю идти. Я не помню, чтобы принимал решение. Моё тело просто двигается, ботинки мягко хрустят по тонкому слою снега. Становится холоднее, чем дальше я ухожу от дома. Или, возможно, это просто ледяное чувство грёбаного ужаса теперь переливается через край. Мои руки сжимаются в кулаки по бокам, челюсть сжата, давление в груди нарастает, которое я не могу больше сдерживать.