Совершенно в шекспировском духе нарисованы у Калханы портреты деспотических правителей. Он не щадит их, не приукрашивает, поскольку он видит свою задачу в том, чтобы сделать исторический опыт уроком на будущее. Многие из таких портретов — не что иное, как реалистические новеллы, где сюжет предопределен развитием характера действующего лица. Такова, например, история каястха Бхадрешвары, выскочки, торговца овощами, сделавшего головокружительную карьеру и достигшего поста главного министра.

Помимо портретных характеристик, «Река царей» содержит много пейзажных зарисовок, жанровых сцен, картин повседневной жизни кашмирцев. Калхана продемонстрировал исключительное владение повествовательной техникой. Он писал историю своей родины — и писал ее как патриот. Он — гуманист, видящий в истории средство научить людей высокоморальной жизни. Отсюда и его отношение к описываемым лицам и действиям, его отношение к судьбе родины, его понимание долга поэта, состоящего в том, чтобы «представить прошлое перед людскими глазами».

Калхана хотя и настаивает на том, что только «тог благородный достоин похвалы, чье слово, подобно слову судьи, свободно от любви и ненависти в отношении прошлого», но сам высказывает пристрастные оценки, определяемые прежде всего гуманизмом. Калхана, несомненно, человек своего времени. Для него дхарма — этот религиозно-правовой комплекс индуса — является воплощением совершенного устройства жизни; он — шиват, и поэтому можно обнаружить в хронике известную симпатию к тем правителям, которые также исповедовали шиваизм; он верит в коддовсгво и оборотней.

Созданная Калханой величественная поэма-хроника «Река царей» — богатый исторический источник и замечательный памятник художественного слова.

Kalhana’s Rajatarangini. A chronicle of the kings of Kashmir: In 2 vol. / Transl. with an introd., comment, and app. by M.A. Stein. — Delhi: Motilal Banarsidass, [1961].

Wilson H. H. The Hindu history of Kashmir. — Calcutta: Gupta, 1960. — 159 p.

Поэтесса, жившая во второй половине XIV — начале XV в., по праву считается первым представителем собственно кашмирской литературы. До настоящего времени индусы, называющие ее Лалла-йогишвари (Лаллешвари), и мусульмане, именующие ее Лал-диди, оспаривают друг у друга право именовать ее «своей поэтессой» и с восторгом и обожанием повторяют ее четверостишия, многие из которых стали пословицами. Ее стихи полны неповторимого очарования, простой и сильной образности, подлинно кашмирского юмора и необыкновенно мелодичны.

Шедшая в поисках личного бога и личного счастья своей собственной дорогой, Лал Дед необычайно лаконично, точно и образно рассказывает в стихах о заботах и горестях своей жизни, о сомнениях и восторгах религиозного поиска, о радостях «причащения» (одно из значений слова «бхакти»). Лал Дед первой ввела народную метрику в стихи, заложила основы новой поэтической формы — четырехстрочника «вакх» («Вакхани» — «речения»), первой начала сочинять стихи на разговорном языке — позднем северо-западном апабхранша, предшественнике современного кашмири.

Имя Лал Дед как великой поэтессы впервые упоминается три столетия спустя после ее смерти в позднесредневековой хронике «Тарикх-и-Кашмир» (1730). О Лал Дед сложено бесчисленное множество легенд, песен, сказаний. Большая часть их явно фантастического и мифического характера.

Лал Дед («тетушка Толстуха») была настоящим поэтом «милостью божьей». Странная, малоразговорчивая девочка, не устававшая любоваться закатами, смотреть на травы, деревья и животных, была отдана замуж за нелюбимого человека. Свекровь невзлюбила свою невестку («Барана убивали или ягненка, — Лале камень лишь шел на обед») и в конце концов выгнала ее из дому.

Лал решила целиком посвятить свою жизнь богу. Но какому? Много лет она была ученицей шиваитского аскета Сада Боя. Неудовлетворенная, покинув его, бродила нагой по дорогам Кашмира, впадая в экстатический транс, пританцовывая, она выкрикивала сымпровизированные здесь же мистические стихи, которые в течение шести веков изустно передавались неизменными из поколения в поколение и были записаны лишь в начале XX в. Примерно в 1383 г. состоялась встреча Лал Дед со знаменитым суфием Сайцдом Али Хамадани, последовательницей которого она и стала.