– Ты нашу квартиру чужим людям сдала? – догадалась Катька.

– Ага, щас! Отсыпали нам за аренду столько денег!

– А как?

– Продала одну комнату, – выплюнула она, – на кой черт нам две?!

Катя не могла произнести ни слова. На всю оставшуюся жизнь она запомнила ужас того мгновения – словно ее толкнули с обрыва вниз.

– Не может быть, – она попятилась и прижалась спиной к стене, – мне бабушка говорила, ты не сможешь. Опека не даст разрешение. Я же несовершеннолетний ребенок!

Глаза матери почернели. Она сжала кулаки и двинулась на дочь.

– Много ты знаешь о жизни! У денег свои законы! А бабка твоя хороша… Чем голову ребенку засоряла… Я выбью из тебя эту дурь!

Через месяц синяки на теле Катьки зажили, а Ленку прогнали с работы: совсем потеряла совесть, напивалась, не дожидаясь конца рабочего дня.

В квартире, кроме девочки с матерью и нового хозяина – деда-алкаша, от которого удачно и по сходной цене избавились родные дети, теперь постоянно жили любовники Ленки. Они сменяли друг друга так часто, что Катя не успевала запоминать даже их лиц, не то что имен. С каждым разом мужики попадались все более обтрепанные и испитые.

Поначалу девочка ночевала на кухне, сдвинув стулья и примостившись на них, а после того, как очередной мамкин ухажер попытался ее изнасиловать, сбежала из дому. Ленка смотрела на то, как Колюня лезет к Катьке, не произнося ни слова. Уперла руки в бока и наблюдала с немым одобрением – дескать, давно пора эту тунеядку как следует проучить, пусть знает о бабьей доле.

С того дня девочка жила на чердаке в соседнем подъезде и не ходила в школу. Катька понятия не имела, что там Ленка наплела учителям, но никто ее не искал: ни школа, ни милиция. Может, мать сказала, что дочь навсегда уехала жить к деду, в подмосковный поселок, и там будет ходить в другую школу. А может, просто никому не было никакого дела – пропал ребенок, и ладно.

У Катьки в первый же вечер бездомной жизни тоже появилась своя компания собутыльников. Каждый день в ее убежище под самой крышей собирались подростки. Оказывается, они и раньше там зависали, это было давно облюбованное место. Катьке сразу разрешили остаться – своя, пострадавшая. Даже собрали для нее кое-какое имущество: одеяла, подушку, одежду.

Разные здесь были люди – из бедных семей, из богатых, дети матерей-одиночек и обладатели обоих родителей. Объединяла одна беда: дома замучили. Катька только и слышала о том, как ребята завидуют ей – свободной от школы и взрослых. Им было хуже. Кому-то шагу не давали ступить без дурацких указаний, кого-то лупили за оценки в школе, кого-то просто так, по пьяному делу. У кого-то, как у Катьки, папаша сбежал, а мать по этой причине превратилась в сумасшедшую стерву. Ребята лечились: пили водку, курили, пуская сигарету или косяк по кругу, закусывали тем, что удавалось стащить из дома и ближайших магазинов.

Новые друзья, как умели, заботились о Катьке: брали к себе домой постираться и отогреться, когда родичей не было дома. Так что пару раз в неделю она жила как королева: могла понежиться в душистой ванне, поесть горячего супу. Во время таких визитов Катька не могла удержаться, завидовала своим приятелям – как бы ни мечтали они сбежать из дома, что бы ни говорили о своих родителях, а у них была семья.

К лету в их компании появился Рустам. По подростковым меркам уже старик: школу окончил, в армии отслужил. Двадцать лет мужику, а выглядит и того старше. Сначала приняли новенького в штыки, не хотели до себя допускать. Но потом выяснилось, что Рустам – свой в доску и, главное, незаменимый человек. Он мог спокойно пойти в магазин и купить водки, без проблем и приключений, сколько нужно. Мог притащить из дома старые матрасы, чтобы было на чем сидеть. Хоть и жил с родителями, но они ему ни в чем не перечили, зато исправно снабжали деньгами. Не похож он был на подростка, это правда, но и со взрослыми, которые постоянно торчали на работе и решали тупые проблемы, имел мало общего. У него была своя философия: жизнь одна и надо успеть ею насладиться, второго шанса не будет. «Делай то, чего просит душа, – учил он младших друзей, – потому что в любой миг можно умереть. Человек слишком хрупкое существо».

Катька слушала Рустама как завороженная. А еще она вспоминала, каким было его лицо до армии: когда-то давно они с мамой иногда встречали его во дворе, он стоял и курил у своего подъезда. Правда, тогда его взгляд не был таким суровым. В те времена Рустам был похож на молодого восточного шейха: большие карие глаза с поволокой, обрамленные длинными ресницами, роскошная шевелюра. Втайне он нравился Катьке, тогда еще девятилетней пигалице. Но ему-то было семнадцать! Какие могли быть надежды? Зато теперь все стало иначе. Она чувствовала, что Рустам такой же, как и она: прикрывается страшными рассказами о сражениях и мертвых друзьях, а сам беззащитный и хочет нежности.

Он говорил Катьке добрые слова, старался ласково прикоснуться, передавая кружку с вином или сигарету. Оставался на чердаке до утра и развлекал Катьку разговорами. Ни резкости, ни угрозы в нем не было – он и не думал нападать. От маленькой грустной девочки, любопытные глаза которой помнил с детства, Рустам ждал любви.

– Тебе сколько сейчас, шестнадцать? – Он скрутил сигарету и вытянул на матрасе затекшие ноги.

– Нет, – Катька не захотела ему врать, – тринадцать исполнилось.

– Ладно, – он кивнул, – по восточным меркам невеста. Пойдешь за меня замуж?

У Кати дыхание перехватило. Она и подумать не могла, что Бог когда-нибудь снова вспомнит о ней.

– Я?

– Ты, конечно. – Он усмехнулся.

– Но я… Мы… Где мы будем жить?

– У меня, – Рустам улыбался до ушей. – Ты согласна?

– А твои родители…

– Забудь! Соври, что тебе восемнадцать, и все. Так я не понял, ты будешь моей женой?

– Я… – Катька покраснела до кончиков ушей, – а ты… Ты меня любишь?

– Ну, ты даешь! – Он от души рассмеялся. – Стал бы я такое предлагать.