Шрифт:
– Зачем?!
– Она приехала сюда специально, чтобы найти тебя.
Катька надеялась, что отец, увидев Лену своими глазами, сразу поймет: нельзя оставлять с ней ребенка. Дочку нужно спасать.
– И что? – Он все еще делал вид, что ничего не понимает: закрылся от дочери глухой стеной.
– Трус! – процедила он с досадой сквозь зубы. – Я тебя ненавижу!
Он с секунду постоял на месте, потом решительно схватил Катьку за руку, дернул и приказал:
– Веди! Закроем эту тему раз и навсегда.
Катька ждала в коридоре, пока отец разговаривал с матерью в номере. Оттуда доносились причитания, вскрики, плач – несложно было себе представить, как мать унижается перед отцом, ползает перед ним на коленях и умоляет вернуться. Девочка не могла больше этого слышать: закрыла уши ладонями. С нее хватит, она больше ничего не желает знать.
Отец вышел из номера весь взмокший, как будто из сауны – волосы у корней влажные, рубашка под мышками потемнела. Кое-как попал руками в рукава куртки.
– Спасибо, – бросил он Катьке, которая стояла, съежившись и вжавшись в стену, – давно надо было это сделать.
– Что ты ей сказал?
– Все, что было нужно. – Он посмотрел на дочь так, словно она была незнакомкой. – Прощай!
Виктор решительно развернулся на каблуках и пошел к выходу. Его волосы развевались от быстрой ходьбы, фигура – чужая, жестокая – стремительно удалялась. У Кати больше не было отца.
Когда она, дрожа от страха, открыла дверь в номер и вошла, мать лежала в сапогах поперек кровати. Вниз лицом.
– Вот и все, – прошептала Лена, тяжело дыша, – проклятая Прага. Кончилась моя жизнь…
Глава 7
К вечеру второго дня в палату из родильного зала привезли новенькую. Сначала она всхлипывала и стонала, отвернувшись лицом к стене, и только через пару часов затихла – видимо, уснула.
Зато Маше не удалось за все время после родов даже вздремнуть: как только она делала попытку положить девочку в бокс, та тут же начинала кривить губы и угрожающе кряхтеть. Вот и сейчас было то же.
Молчанова валилась с ног от усталости, но стоило ей попытаться выдернуть из цепких десен грудь, как младенец начинал плакать. Маша испуганно прижимала девочку к груди и оглядывалась, боясь потревожить соседку. Но та ни разу даже не шевельнулась. Лежала, вытянувшись и замерев.
Время от времени Маша подходила совсем близко – хотела убедиться, что новенькая дышит. Рассмотрев едва уловимое движение роскошной груди, поднимавшейся в такт дыханию, успокаивалась. Всю ночь она мерила шагами палату и давала ребенку то одну, то другую грудь. К утру девочка наконец уснула на руках, утомившись от длительного и бессмысленного сосания, а Маша продолжала, как маятник, ходить из угла в угол, теперь уже просто по инерции, забывшись в тяжелых мыслях.
С соседкой она познакомилась на рассвете, когда та, стараясь не шуметь и изворачиваясь словно больная змея, начала медленно сползать с кровати. Маша молча помогла ей встать. У молодой женщины было не слишком красивое лицо, но зато роскошное телосложение – тонкая талия, округлые бедра, и над этим великолепием возвышалась огромная грудь.
– Спасибо, – голос у девушки оказался низкий, с приятными обертонами, – здесь есть туалет?
– Там, – Маша кивнула в сторону двери, – сейчас я вам свет включу.
Она нажала рычажок. Ребенок так и спал у нее на руках – Маша боялась, что очередная попытка переложить младенца в бокс закончится новой истерикой.
– Спасибо. Меня зовут Юлей. А тебя?
– Меня Машей.
Юля скрылась за дверью. Молчанова попыталась лечь на кровать вместе с ребенком так, чтобы не разбудить его, но дверь в палату тут же распахнулась и вплыла очередная незнакомая дама в белом халате.
– Младенца на осмотр, – просипела она сорванным голосом.
– Вы педиатр? – Маша обрадовалась.
Дама смерила мамашу презрительным взглядом и ответом не удостоила.
– Идите за мной. – Она вышла за дверь и бессердечно быстро зашагала в детскую смотровую.
При всем желании с тряпкой между ног, жуткой болью при ходьбе и ребенком на руках Маша не могла бы за ней успеть. Спасло только одно: детское отделение находилось неподалеку, так что мучительная погоня за докторшей продолжалась недолго. В помещении, состоявшем из множества комнат, отделенных стеклянными перегородками, было тихо. Несколько новорожденных мирно сопели в своих боксах. Все остальные места пустовали – тех, что родились до вчерашнего вечера, успели раскидать по палатам.