– Кладите, – докторша ткнула пальцем в пеленальный стол, покрытый медицинской клеенкой, – разворачивайте!

– Она же проснется. – Маша пыталась протестовать.

– Вы что, мамаша, думаете, я тут с вами до обеда церемониться буду? – резко осадила ее тетка. – Как проснется, так и заснет. Кладите, вам сказано.

Маша испуганно положила младенца на стол и освободила от пеленок. Ребенок скривил рот, закряхтел и начал тонко пищать, неравномерно дрыгая тонкими ножками. Тетка подошла к столу и начала осмотр.

– Подмывать и пеленки менять кто будет? – через плечо брезгливо бросила она. – Ребенок покакал!

– Я не знала. – Маша покраснела. Подняла глаза и рассмотрела на внутренней стороне развернутых пеленок небольшой плевок чего-то вязкого, похожего на жидкий пластилин зеленого цвета. – А это нормально, что… стул такой? – удивленно спросила она.

– Нормально. – Вдаваться в подробности тетка не собиралась.

– Вы знаете, – Маша собралась наконец с духом, – у меня молока почти нет и ребенок все время голодный.

Ей пришлось набрать в легкие побольше воздуха и говорить громко – малышка уже надрывалась вовсю, захлебываясь горьким плачем. У нее даже губы посинели. Докторша не обращала на шум никакого внимания: продолжала ощупывать, мять, переворачивать и перекладывать. Несчастное ревущее тельце было до тошноты похоже на ощипанного куренка.

– Кто сказал? – не оглядываясь, спросила она.

– Как это кто?! – Маша опешила от такого вопроса. – Ребенок все время плачет, просит грудь и не может наесться.

– А-а-а. – Докторша равнодушно продолжала свое дело. – Так вы не сцеживали. Просто так говорите.

– Что? – Маша опять не поняла.

– Чтобы вас всех, – раздраженно пробормотала педиатр и добавила громче: – Невозможно знать, хватает молока или не хватает, если не сцедить его и не измерить, сколько получается в миллилитрах!

– Но я не могу сцеживать, – пролепетала Маша. – Она все время сосет. Мне сцеживать нечего.

– Послушайте, мамочка. – Докторша произнесла последнее слово с издевкой и повернулась наконец к Маше лицом. – По-моему, вы сами не знаете, чего хотите. Завели ребенка, а делать ничего не собираетесь. Полная безответственность!

Маша вдруг ощутила такую острую ярость и желание вцепиться врачихе в горло, что испугалась сама себя.

– Нечего мне сцеживать, – глухо повторила она. – Что, нет другого способа разобраться?!

– Ладно. – Педиатр неожиданно сменила тон, устало вздохнула и достала откуда-то из-под стола чистые пеленки. – Пришлю медсестру. Она будет взвешивать вашу дочь после каждого кормления. Расписание – как кормить – тоже возьмете у нее. Грудь будете давать строго по часам. Все ясно?

– Ясно…

Дальше продолжать разговор было бессмысленно. Все попытки объяснить педиатру, что ребенок постоянно пытается что-то высосать из ее груди и ни за что на свете не будет молча ждать каких-то там мифических часов кормления, были бы бесполезны. У педиатра голова забита какими-то своими заботами, ей было не до надоедливых рожениц и заходящихся в крике младенцев. Маша прекрасно это видела.

– Подмойте ребенка, вон там раковина. И успокойте, а то орет как резаная. – Раздав указания, врач вышла из детского отделения. Мамаша осталась наедине со своими проблемами.

Она взяла голого ребенка на руки. Девочка усиленно трепыхалась и все время норовила выскользнуть из рук, как обмылок. Каким образом можно подмыть такое неспокойное существо в раковине, не уронив его, для Маши оставалось загадкой. Но вариантов было только два – либо завернуть грязного ребенка в чистое белье, либо справиться с задачей. Катя перехватила малышку одной рукой, другой открыла кран. Дождалась, когда пойдет теплая вода, и начала набирать ее в горсть, неумело обтирая дрожащее тельце. Ребенок надрывался, у Маши звенело в ушах. Она испытывала только одно желание – оказаться в любом другом времени, в любом другом месте. Лишь бы одной.

За эти несколько дней в роддоме Маша так и не поняла, как и когда к женщине должен приходить материнский инстинкт. В тот момент, когда она впервые прикладывает ребенка к груди? Или еще раньше – когда малыш начинает шевелиться во чреве матери? Или должно пройти несколько месяцев после родов, должна утихнуть физическая и душевная боль? Как ни старалась, она не могла нащупать в себе ни одного спасительного чувства. Кроме отчаяния и ужаса оттого, что ее из человека превратили в инкубатор, в источник тепла и питания, она не испытывала ничего…