– Ладно, ты уже взрослая. – Он взял в руки бумажную салфетку и стал складывать из нее кораблик. – Я встретил женщину. И очень ее люблю.

– Не понимаю тебя. – Щеки Кати стали пунцовыми.

– Она чудесная женщина. Тоже художник. Вот уже целый год мы живем вместе. У нее под Прагой…

– Тот самый прекрасный домик?! – Катька не дала ему договорить: ненависть выворачивала ее наизнанку; она захлебывалась словами: – Значит, дед был прав?! Ты самый настоящий альфонс!

Глаза отца неприятно сузились, он поднял на дочь тяжелый взгляд.

– Зачем же ты так? Это, мягко говоря, не твое…

– Ты на моей маме женат! Не имеешь права!

Вошел официант, они оба разом замолчали и отпрянули от стола. Катька тяжело дышала, словно пробежала без остановки несколько километров, ее лихорадило. Некстати явившийся мужчина тем временем торжественно водрузил между ними огромную доску с имитацией вертела, пронзившего огромную, зажаренную до хрустящей корочки свиную ногу. От горячего мясного духа девочке стало дурно.

– Я это не буду! – Катька зажала нос.

– Как хочешь…

Отец молча, не глядя на дочь, отрезал кусок и положил себе на тарелку. Катька до последнего момента не верила, что он сможет спокойно есть – саму ее колотило так, что зуб на зуб не попадал. Но Виктор уплетал свое мясо как ни в чем не бывало. Только темный взгляд, зафиксированный в одной точке, выдавал его напряжение.

Катька отдышалась и стала лихорадочно соображать, как спасти ситуацию. Если ничего не сделать сейчас, он уйдет. А ей придется снова жить с мамой.

– Прости… – Она едва выдавила из себя одно-единственное слово, ей было трудно извиняться перед тем, кто сам во всем виноват.

– Ничего. – Отец натянуто улыбнулся. – Мы давно не виделись, отвыкли друг от друга.

Вот, значит, как это называется! Он отвык! Катя, надув губы, молчала.

– Да, еще хотел спросить. – Отец прищурился, глядя на Катю, словно оценивая, не устроит ли она еще одну истерику. – Скажи, а у Лены кто-нибудь есть?

– Это в каком смысле? – Катя замерла.

– Ну… Любимый мужчина.

– Ты, – боялся он не напрасно: Катя мгновенно вышла из себя, – ты с ума, что ли, сошел?! Совсем больной?

– Катерина! Кто тебя научил таким словам?!

– А ты думай, что говоришь! Мама твоя жена, ты забыл? Она любит только тебя.

– Она молодая женщина… Мы уже столько лет не живем вместе.

– И что? Мы тебя ждали! Ждем… Пока ты по бабам шляешься!

– Все! – Отец отбросил вилку. – Не получается у нас с тобой разговор. Я слышал, что в подростковом возрасте дети становятся трудными, но ты бьешь все рекорды. Кажется, я очень вовремя от вас обеих уехал.

В ответ Катька задрожала от ненависти: этот человек, которого она когда-то так сильно любила, оказывается, даже не понимает, какой страшный вред ей причинил. Она смотрела мимо отца и боролась с подступавшими слезами. Напрасно.

– Ну, малыш… – Виктор с трудом выдавил из себя когда-то привычное имя, – ну, не плачь! Все же хорошо. Да?

– Нет, – сквозь всхлипы пробормотала она, – мама плохая. Я не хочу с ней жить! Можно, я лучше останусь здесь, с тобой?

Даже сквозь слезы Катя заметила, как по лицу отца пробежала волна, похожая на помехи в телевизоре. Она исказила черты мужчины и замерла в опустившихся уголках рта.

Катя разрыдалась еще сильнее: все поняла без слов. Она хотела вызвать его жалость, рассказать о том, что Ленка теперь, чуть что, пускает в ход кулаки. О том, что едва ли не каждый вечер от матери пахнет спиртным, что она закатывает страшные истерики и несколько раз уже грозилась убить свою дочь. А когда Катька недавно сильно порезала руку, пока чистила картошку, только бросила, едва взглянув: «Так тебе и надо!»

– Перестань, малыш. Все равно ничего уже не исправишь.

Новая волна рыданий задушила ее слова: накатила и не желала отступать. Отец пересел к ней, обнял за плечи, потряс, прижимая к себе. Катя поддалась ему как тряпичная кукла, обмякла, но его прикосновения больше не приносили желанных ощущений – ни надежности, ни силы в них не было.

– Пойдем отсюда, – пролепетала она, как только смогла заговорить.

Отец послушно поднялся и сам отправился искать официанта. Тот, сообразив, что не стоит больше показываться единственным и странным посетителям на глаза, больше не высовывал носа из подсобки.

Разобравшись с оплатой, Виктор вытянул Катю за руку из-за стола, помог ей одеться и вывел на улицу. Только здесь, на свежем воздухе, она вдохнула полной грудью и немного пришла в себя.

– Поговори, пожалуйста, с мамой, – с трудом выдавила она и поморщилась, заметив ужас, промелькнувший в глазах отца.