В просторном вестибюле со стенами кремового цвета неподвижно стоял одинокий полицейский и смотрел на него.

И все. Широченный коридор, перекрытый стеклянным сводом, шел налево, другой, точно такой же, тянулся прямо, мимо могучего полицейского. Кроме него, в помещении вроде бы никого не было.

Хью направился к нему, слыша громкое эхо собственных шагов.

— Добрый день, — поздоровался он с притворной сердечностью.

Констебль молча кивнул.

— Моя фамилия Прентис, — с излишней громкостью объявил Хью.

Констебль снова молча кивнул.

— Я солиситор. Ищу здесь барристера по имени Батлер… Его помощник сказал, что он повел кого-то осматривать музей. Нельзя ли мне увидеть его?

— Без проблем, сэр, — наконец оживился могучий констебль и даже улыбнулся. — Только вы должны получить разрешение.

Хью, хорошо помня о своей окровавленной правой руке, натужно улыбнулся в ответ:

— Разрешение? У кого?

— У мистера Ли, мистера Хезертона или мистера Верта.

— Кто они такие?

— Мистер Ли — заместитель комиссара. Мистер Хезертон — начальник уголовной полиции. Мистер Верт — из отдела по связям с общественностью. О… вот и он.

Констебль кивнул куда-то за спину Хью. Дверь какого-то кабинета рядом с парадным входом распахнулась настежь. Из нее вылетел тощий, державшийся прямо мужчина с абсолютно белыми волосами, в очках в роговой оправе, с цветочным бутоном в петлице твидового пиджака. Полицейский неторопливо подошел к нему, чтобы провести тихое совещание.

Проклятое здание нервировало Хью. Слишком похоже на школу или па церковь.

Однако название отдела по связям с общественностью подействовало успокаивающе. Еще больше облегчила душу сердечная, хотя и вымученная улыбка мистера Верта.

— Мистер Прентис? — уточнил он. — Желаете осмотреть музей? Да-да, я очень рад. Инспектор Василиск как раз сейчас там.

— Спасибо. Гм… мне нужен пропуск или еще что-нибудь?

— Пропуск? Нет-нет, проходите, под мою ответственность. Без всяких проблем! — Мистер Верт гостеприимно махнул рукой в сторону своего кабинета. — Не желаете ли снять пальто? Шляпу? Перчатки…

— Нет, спасибо!

— Как угодно. Извините, что не могу уделить вам больше времени, — добавил мистер Верт, взглянув на наручные часы. — Пойдемте со мной. Сюда, пожалуйста.

Хью очутился в большом коридоре за спиной полицейского. Перед ним открылась и закрылась стеклянная дверь, после чего он попал в нишу перед дверью с железным номерком 31. Она была чуть приоткрыта, придерживаемая язычком английского замка.

— Ах, — сказал мистер Верт, — я не захватил ключ. Спускайтесь вниз.

Они спустились по деревянной лестнице в глубокую и гораздо более теплую тишину. В длинном высоком зале стояли плоские стеклянные витрины и разделявшие помещение на отсеки шкафы с застекленными дверцами, увенчанные сверху какими-то бесцветными бюстами. Сначала атмосферу школьного класса нарушало лишь шарканье ног по бетонному полу, когда невидимый инспектор Василиск вел посетителей в дальний зал.

А потом прозвучал другой, неожиданный звук.

Он раздался совсем рядом, там, где двое визитеров решили задержаться перед выставленными в витринах и шкафах воровскими орудиями. Хью Прентис услышал его, стоя у подножия лестницы возле вешалки, нагруженной пальто, замер на месте и круто обернулся. Даже мистер Верт вытаращил глаза.

Это был громкий и звонкий шлепок, отвешенный, без всякого сомнения, мужской рукой. Послышалось восклицание:

— Ой!

Разгневанная девушка, высокая, статная, с переброшенной через руку норковой шубкой, отскочила от своего спутника, наткнулась на столик с жуткой посмертной маской Генриха Гиммлера — то ли гипсовой, то ли каучуковой, остановилась и высокомерно вскинула аристократическую голову.

— Вы меня шле-епнули! — протянула она.

Ее спутник тоже выпрямился и скрестил на груди руки.

— Да, мадам, — подтвердил он.

Мистер Патрик Батлер успешно преобразился в галантного кавалера восемнадцатого века. Недоброжелатели давно утверждали, будто с годами он превратится в краснолицего толстяка, однако в сорок семь лет знаменитый адвокат выглядел не старше Хью Прентиса.

Светлые волосы блестели под мягким светом над орудиями грабителей, высокомерно вздернутый нос компенсировали широкие добродушные губы, интеллектуальное превосходство над окружающими — искрящиеся голубые глаза. Если бы он не обладал искренним добросердечием и почти с идиотским легкомыслием не швырялся деньгами, у него было бы очень много врагов.

Впрочем, в данный момент голубые глаза не искрились. Красивый раскатистый голос заполнял весь музей, как обычно заполнял он судебные залы.

— Как это для меня ни прискорбно, мадам…

— Вы меня шле-епнули!

— Признаю, мадам. Я могу простить вашу непроходящую апатию. Могу, хоть и с трудом, стерпеть ваши дурные манеры. Но не надругательство над английским языком. Когда я услышал, что музей «жутко клевый», я просто не выдержал, разрази меня гром.

Высокая девушка повернулась к нему лицом.