И птёрк с охлей, взявшись за руки, начали торжественно таять в воздухе.

— Куда! — испугалась Маша. — Не пропадайте!

— С юбилеем, — вдруг крикнула почти прозрачная охля. — Вспомните, когда и как…

И тут они исчезли совсем.

Маша сидела в углу кухни и испуганно смотрела на мужа. Тот впервые в жизни купил бутылку водки и даже открыл ее. Правда, наливать пока не стал, но она чувствовала, что вот-вот дойдет до этого.

— Почему? — повторял Морозов, меряя шагами кухню. — Ну почему? Мы же так старались! А про детей они подумали?

— Кто «они»?

— Не знаю! Те, кто нас сначала сделал Дедом Морозом и Снегурочкой, а потом — раз, и нету!

— Погоди, — Маша потерла лоб, — тут что-то не то… Помнишь, охля нас с юбилеем поздравила?

Сергей Иванович кивнул. Формально у супругов Морозовых действительно через несколько дней намечался юбилей — пятьдесят лет каждому. Когда после снятия блокады Морозовы начали наводить порядок в документах, то единогласно решили «потерять» паспорта. Уж слишком неправдоподобно смотрелись даты рождения — 1872 у Сергея Ивановича и 1875 у Маши. В паспортном столе они сказали, что родились в один день, 25 декабря 1912 года.

— А ты помнишь, почему мы двенадцатый год записали? — спросила Маша.

— Тогда все началось, — вздохнул Сергей Иванович. — Под Рождество. Ты думаешь, нам дали только пятьдесят лет? Но этого же мало!..

— Погоди! Охля еще сказала: «Вспомните, как!» Ты помнишь, как это все было?

Морозов наморщил лоб:

— Конечно. Мы пошли гулять… в переулок… Там было красиво… Метель…

— Не просто метель! Там была разноцветная вьюга! Мы в нее попали — и…

Сергей Иванович секунду смотрел на жену, потом сгреб ее в охапку и начал кружить по комнате:

— Умница моя! Снегурочка моя любимая! Ай, умница!

Маша только хохотала и болтала ногами. Потом вдруг Морозов перестал хулиганить и заторопился:

— Давай скорее одеваться! Пойдем туда, прямо сейчас!

Морозов так спешил, что чуть не выскочил из дому в тапочках. Хорошо, что Маша была более внимательной, и вернула мужа одеться. Но все равно супруги собрались в рекордно короткое время.

Посмотреть на них со стороны — ничего особенного. Ну бегут по улице два человека, одеты вполне прилично, в пальто. Маша в красивой белой вязаной шапочке, воротник меховой под солнцем лоснится. Морозов тоже в пальто, в добротном, драповом. Как и положено советскому инженеру.

Ну бегут, спешат наверное, мало ли может быть дел у людей?

От дома № 10 по улице Чайковского, где до сих пор жили Морозовы, до бывшего Косого переулка (а ныне переулка Оружейника Федорова) минут пять, даже неторопливым шагом. Морозовы уложились в три.

Прибежали, огляделись, отдышались и начали осматриваться.

— Маш, и что мы теперь должны сделать?

— Не знаю. Давай пока просто погуляем.

Маша взяла мужа под руку, и они отправились к Фонтанке. Через пару минут сказала:

— Я думаю, мы рано пришли. Помнишь, тогда было уже темно? Мы шли… А откуда мы шли?

— Я на работу шел, мы прогуляться вышли. Только светло тогда было, просто снегопад был страшный. Так мело, что домов было не видно. А сейчас небо ясное.

Морозов поднял глаза и охнул от удивления. На город наползала огромная снежная туча. Маша прижалась к нему и восторженно зашептала:

— Все сходится! Уже скоро! Давай ходить туда-сюда по переулку, скоро начнется.

И Маша энергично понеслась к началу улицы, говоря без передышки:

— А помнишь, какой это был дорогой район? Какие выезды стояли, тут же даже извозчик был редкостью. И сейчас тихо совсем, машины не ездят. Ой, снег пошел… Столько народу тут живет, а на улице никого. Помнишь, как в тот раз — тоже никого не было. Только тогда мороз был сильный, сейчас не такой. Снегопад усиливается… Сергей, я боюсь… А вдруг не получится? Ой, что я такое говорю, обязательно получится! А помнишь… Слышишь, музыка!

— Кто-то радио включил…

— Нет, это не радио! Это та же музыка, Сергей! Это те же колокольчики! Слышишь? Раз, два, три, раз два, три…

Маша танцевала в переулке, метель усиливалась, снег кружился, обволакивал все вокруг, звенел тысячью колокольчиков. И вдруг вспыхнул разноцветными искрами, затанцевал, заискрился. Маша кинулась на шею к мужу, обняла его так, что Морозов почувствовал — все щеки у его жены мокрые от слез.

— Получилось, — шептала она ему на ухо, — получилось…

Сергей Иванович тоже чувствовал, что получилось. В душе заплясали разноцветные снежинки, привычно зачесались руки, и еще что-то неуловимое зашевелилось внутри. Но после сегодняшнего потрясения он боялся — как бы снова чего не вышло.