К вечеру Сочельника все записочки были рассортированы: большая кучка «бывалых», поменьше — «небывалых» (но уже прошедших руки Деда Мороза) и маленькая… На нее Сергей Иванович не мог смотреть спокойно. Это были так и не выполненные просьбы оживить папу или брата. Птёрки и охли разобрали записочки из первых двух кучек и разбежались, а Морозов продолжал смотреть на третью кучку.

— Я должен попробовать еще раз, — сказал он себе. — А вдруг.

Он взял наугад одну из записок. Это оказалась первая, Оленькина. Дед Мороз глубоко вздохнул и попытался. Ему показалось, что-то изменилось, ледяная бумага чуть потеплела, он сжал зубы и сконцентрировался изо всех сил. Еще чуть-чуть… Еще…

Вдруг кухня пошла колесом, в ушах зазвенело и свет потух.

Маша прибежала, когда муж лежал на полу без чувств.

В руке он крепко сжимал записку, покрытую инеем.

Ужин Сочельника Морозовым пришлось накрывать в спальне. Вернее, Маша накрывала, а Сергей Иванович только постанывал, лежа на кровати.

— Не получилось, не вышло…

— Ничего, завтра выйдет! — успокаивала Маша.

— Нет. Никогда не выйдет. Плохой я Дед Мороз.

Маша поставила на туалетный столик последнее блюдо и села на кровать.

— Ты самый лучший в мире Дед Мороз! — сказала она. — Самый-самый!

— Конечно, — постарался улыбнуться Морозов, — другого-то нет.

— Вот именно! — строго произнесла жена. — Так что давай выздоравливать живо, завтра еще на елки… то есть, на утренники идти.

Назавтра Морозов взял себя в руки и отправился на елку. Сестра все-таки решилась организовать праздник только для своих детей и их очень близких друзей.

Каким-то маленьким кусочком сознания он еще надеялся на чудо, на то, что в последний момент случится что-нибудь необыкновенно волшебное.

Но праздник получился грустный.

Не было праздника на улицах, люди угрюмо спешили по своим делам. Не горел огнями большой дом сестры, нужно было экономить свет и тепло.

Да и дети были какие-то притихшие, как будто и у них на плечах лежала тяжесть войны.

Сергей Иванович раздавал игрушки, слушал стихи, гладил по головке, но все время ощущал на себе взгляд худенькой девочки, которую он видел в первый раз. Девочка была необыкновенно серьезная, стояла в сторонке и смотрела на Деда Мороза не отрываясь. И взгляд был совершенно не детский, так мог смотреть человек, много чего повидавший в жизни.

— А кто она? — спросил Сергей Иванович у сестры, когда выдалась минутка.

— Это Оленька. Наташина подружка. Она всегда была слишком серьезная, а уж после того, как отца убили…

Дальше Сергей Иванович не слушал, рука вспомнила прикосновение ледяной записки, как будто снежный вихрь пронесся по комнате. Первым трусливым желанием было просто сбежать. Выскочить за дверь и бежать быстро, как только возможно, чтобы забыть и эту комнату, и елку, и невыносимый детский взгляд…

Но через секунду Сергей Иванович очнулся, тряхнул головой и принял самое мужественное решение в жизни — отправился навстречу пронзительным детским глазам.

— Пойдем, Оленька, поговорим.

Оля вздрогнула, но послушно пошла за Дедом Морозом. Они зашли в небольшую комнатку, недалеко от большого зала, где проходила елка. Сюда еще долетали звуки праздника, но тихо-тихо. Сразу стало казаться, что веселятся где-то на другой планете.

Сергей Иванович присел на корточки, чтоб лучше видеть детские глаза:

— Оленька, я получил твою записку…

Оля продолжала настороженно смотреть на Деда Мороза, ничего не говоря.

— Оль, я очень старался, но… у меня ничего не получилось…

Сергей Иванович внезапно понял, что по его щекам текут слезы, а Оля продолжала на него смотреть большими печальными глазами.

— Почему? — спросила она.

— Я не знаю… Наверное, я плохой волшебник…

— Кхе-кхе! — раздалось вдруг у них за спиной.

Оля и Сергей Иванович вздрогнули, а Олины глаза стали еще больше. На плече у Деда Мороза сидел Главный Птёрк.

— Вообще-то я не должен показываться людям, но тут такое дело… не утерпел. Ты, Дед Мороз, очень хороший волшебник, но ты только волшебник, понимаешь? Не Господь Бог… В нашем, волшебном, мире, ты можешь все. Хочешь русалочке ноги навсегда приделать — да сколько угодно! Хочешь, чтоб лиса колобка выплюнула — да запросто! Будет жить вечно твой колобок… А вот с людьми… С людьми сложнее… Если еще человек болен или потерялся, то вылечить или найти его мы можем помочь… А вот если… Он… Ну… Не можем мы этого… Извини…

И Главный Птёрк шмыгнул носом и отвел от девочки глаза.

— А если бы папа был в вашей, сказочной стране, вы бы смогли его оживить?

— Да запросто! — Птёрк даже подпрыгнул на плече у Деда Мороза.

У Оли в глазах впервые задрожала надежда.

— Тогда я напишу о нем сказку, и вы его оживите!

Птёрк снова стал мрачнее тучи.

— Оленька, если ты напишешь сказку, то его и оживлять не придется. Он и так будет жить… Но понимаешь, жить он будет только у нас, в нашей сказочной стране… Вместе с колобком и русалочкой… А в ваш мир мы его выпустить не сможем…