— Ну хорошо, — сказала она. — Хотите кофе?

— Было бы здорово, спасибо.

— Можете присесть.

Она подошла к плите, на которой стоял оловянный чайник.

Стул заскрипел под весом Страйка, дождь барабанил по неразбитым окнам, а черный мусорный пакет, приклеенный скотчем к треснувшим стеклам, шелестел на ветру. Кроме них, в доме, казалось, никого не было. Страйк заметил на пончо Десимы несколько пятен, словно она носила его несколько дней подряд. Волосы на ее затылке тоже были местами спутаны.

Наблюдая за тем, с каким трудом она заваривает кофе, открывая и закрывая шкафчики, словно забывая, где что лежит, и бормоча себе под нос, Страйк снова изменил свое мнение о ней. Три категории людей он необычайно хорошо умел распознавать по краткому знакомству: лжецы, наркозависимые и психически больные. У него было предчувствие, что Десима Маллинс, возможно, относится к третьей категории, и это могло объяснить ее неопрятный вид, но не увеличивало его желания взяться за ее дело.

Наконец она поставила на стол две чашки кофе и кувшин с молоком, потом, без видимой причины, очень медленно села, словно боялась получить травму, если слишком резко сядет на стул.

— Что ж, — Страйк достал блокнот и ручку, как никогда желая поскорее закончить эту беседу, — вы сказали по телефону, что хотите, чтобы что-то было доказано, так или иначе?

— Да, но сначала мне нужно кое-что сказать.

— Хорошо, — произнес Страйк в третий раз и постарался выглядеть внимательным.

— Я обратилась к вам, потому что знаю, что вы лучший, — начала Десима Маллинс, — но я сомневалась, стоит ли нанимать вас, потому что у нас есть общие знакомые.

— Вот как?

Да. Мой брат — Валентин Лонгкастер. Я знаю, что вы друг другу не особенно нравитесь.

Эта информация так удивила Страйка, что он на время лишился дара речи. Валентин, с которым он встречался редко и всегда с неохотой в определенный период своей жизни, был привлекательным экстравагантно одетым мужчиной с вьющимися волосами, работавшим стилистом для разных стильных глянцевых журналов. Он также был одним из ближайших друзей покойной Шарлотты Кэмпбелл, бывшей невесты Страйка, которая покончила с собой несколько месяцев назад.

— Значит, «Маллинс» — это?..

— Это фамилия мужа. В двадцать лет я вышла замуж.

— Ага, понятно, — сказал Страйк.

Может ли она говорить правду? Он не припоминал, чтобы Валентин рассказывал о своей сестре, но Страйк всегда как можно меньше внимания обращал на то, что говорил Валентин. Страйк редко встречал парочку менее похожих на брата и сестру людей, если, конечно, это было правдой, хотя молчание Валентина частично могло подтвердить историю Десимы: вполне в его характере было скрывать эту приземистую, неряшливо выглядящую женщину, так как для него внешность и стиль имели большое значение.

— Особенно важно, чтобы вы не говорили Валентину, где я, или — или что-то еще, о чем я могу попросить вас молчать, — сказала Десима.

— Хорошо, — в четвертый раз повторил Страйк.

— И вы знаете Сашу Легарда, верно?

Чувствуя теперь, будто по некому дьявольскому замыслу его весь день будут бить по самым уязвимым местам, поскольку Саша был единоутробным братом Шарлотты, Страйк сказал:

— Он тоже ваш родственник?

— Нет, — ответила Десима, — но он замешан в… в том деле, которое я хочу попросить вас расследовать. Правда, я почти не знала Шарлотту Кэмпбелл, мы встречались пару раз.

Некоторые могли счесть ее бесцветный тон бесчувственным, учитывая недавнюю смерть Шарлотты в залитой кровью ванне, но так как Страйк был более чем рад избежать пошлых вопросов или показной жалости, он сказал:

— Ладно, тогда расскажите, о чем именно вы хотите меня попросить?

— Мне нужно, чтобы вы выяснили личность одного умершего человека, — сказала Десима, глядя на него со смесью настороженности и вызова.

— Умершего? — повторил Страйк.

Да. Вы, наверное, читали об этом в газетах. Я о мужчине, тело которого нашли в хранилище серебряной лавки в июне.

Пять месяцев назад Страйк был почти полностью сосредоточен на сложном деле, которое расследовало агентство, и у него практически не было времени ни на что другое, но он помнил об этой новости, которая вызвала кратковременное, но бурное внимание со стороны средств массовой информации.

— Понятно, — сказал он. — Если это то, о чем я думаю, — Бог знает, зачем он так сказал, вряд ли много мужчин находят мертвыми в хранилищах ювелирных лавок Лондона? — полиция ведь довольно быстро его опознала?