Проезжая милю за милей, в одиночку, в компании эмоционального выгорания последних десяти дней и боли в подколенном сухожилии, Страйк ощущал, как растет неприязнь к потенциальному клиенту, с которым должен был встретиться сегодня. У Десимы Маллинс была манера говорить, присущая многим богатым обиженным женам, которые приходили в его детективное агентство в надежде доказать неверность или преступные замыслы своих мужей, чтобы добиться лучших условий для развода. Судя по их единственному на сегодняшний день телефонному разговору, она была склонна драматизировать ситуацию и отличалась высокомерностью. Она сказала, что никак не может посетить офис Страйка на Денмарк-стрит по причинам, которые она сообщит лично, и настаивала на том, что готова обсудить свою проблему с глазу на глаз только у себя дома в Кенте. Она изволила сообщить только о желании получить некие доказательства, а поскольку Страйк не мог представить себе ни одного возможного варианта расследования, в рамках которого не нужно было что-либо доказать, он был не особенно благодарен за такой намек.

В таком мрачном настроении он ехал по Кентербери-роуд, мимо голых деревьев и промокших полей. Наконец, все еще щелкая дворниками, машина свернула на узкую, покрытую лужами дорогу налево, следуя указателю к Деламор-Лодж.

...Я потеряла его, потому что он не приходит,

И я тупо сижу на месте… О Небеса,

Эта безумная апатия хуже, чем тоска,

любым способом пусть хоть кто-то это прекратит!

Роберт Браунинг

Пьеса «Пятно на гербе»

Пятый сборник серии «Колокола и гранаты»

Дом, к которому подъехал Страйк, совсем не соответствовал его ожиданиям. Деламор-Лодж мало походил на загородное поместье, это было маленькое обветшалое здание из темного камня, напоминавшее заброшенную часовню в диком саду, за которым годами никто не ухаживал. Пока Страйк парковался, он заметил, что в одном из окон в готическом стиле несколько стекол треснули, и, судя по всему, были затянуты изнутри черным мусорным пакетом. На крыше отсутствовало несколько черепиц. Под проливным дождем, на фоне мрачного ноябрьского неба, Деламор Лодж выглядел так, что, по мнению соседских детишек, там могла бы жить ведьма.

Осторожно ступая на свой протез, потому что влажные опавшие листья с окрестных голых деревьев образовали скользкий ковер на неровной дорожке, Страйк подошел к дубовой входной двери и постучал. Дверь открылась через несколько секунд.

Страйк представлял Десиму Маллинс как ухоженную блондинку в элегантном твидовом костюме, и ее реальный образ максимально не соответствовал его ожиданиям. Он увидел перед собой бледную, приземистую женщину с седеющими у корней длинными растрепанными каштановыми волосами, которые, казалось, довольно давно не стригли. Она была одета в черные спортивные штаны и теплое черное шерстяное пончо. В сочетании с запущенным садом и ветхим домом ее наряд заставил Страйка задуматься — не столкнулся ли он с эксцентричной представительницей высшего общества, которая оставила светскую жизнь, чтобы писать плохие картины или лепить кривые горшки. Это был тот тип людей, который он находил наименее привлекательным.

— Мисс Маллинс?

— Да. Вы — Корморан?

— Это я, — Страйк отметил про себя, что она правильно произнесла его имя. Большинство людей называло его «Кэмерон».

— Можно взглянуть на ваши документы?

Страйк испытывал раздражение, стоя под проливным дождем и пытаясь нащупать в кармане водительские права — ну не бродягаграбитель же к ней заявился на «БМВ» аккурат к приезду детектива, которого она сама же пригласила в Кент! Как только он продемонстрировал документ, женщина отошла в сторону и впустила его в тесный коридор, в котором было на удивление много подставок для зонтов и полок для обуви, словно каждый предыдущий владелец привозил свою, а старую не выбрасывал. Страйк, видевший слишком много убогого жилья в детстве, был непримирим к неопрятности и грязи в домах у тех, кто имел возможность это исправить, и его негативное впечатление от этой неряшливой женщины из высшего общества только усиливалось. Возможно, это отразилось на его лице, потому что Десима сказала:

— Этот дом принадлежал моей двоюродной бабушке. Еще несколько месяцев назад здесь жили арендаторы, которые совсем его запустили. Я собираюсь привести его в порядок и продать.

Однако признаков ремонта или обновления интерьера не наблюдалось. Обои в прихожей были местами порваны, в одном из подвесных светильников не хватало лампочки.

Страйк последовал за Десимой в тесную кухню со старомодной плитой и потертыми каменными плитами на полу, которые, казалось, были уложены сотни лет назад. Вокруг деревянного стола стояли разные, не сочетающиеся между собой стулья. Возможно, подумал Страйк, глядя на лежавшую на столе красную кожаную тетрадь, хозяйка дома была начинающей поэтессой. По его мнению, это было еще более презренное занятие, чем гончарство.

— Прежде чем мы начнем, — Десима повернулась и посмотрела на Страйка, — мне нужно, чтобы вы пообещали мне кое-что.

— Хорошо, — сказал Страйк.

Свет старомодной лампы, свисающей сверху, не добавлял красоты ее круглому, довольно плоскому лицу. Если бы она больше ухаживала за собой, то могла бы выглядеть довольно мило, но в целом она казалась пренебрегающей собственной внешностью женщиной. Она не пыталась скрыть фиолетовые круги под глазами или следы серьезного обострения розацеа на носу и щеках.

— Вы соблюдаете конфиденциальность по отношению к клиентам, не так ли?

У нас есть типовой контракт, — ответил Страйк, не совсем понимая, что от него хотят.

— Да, я знаю, что предполагается заключение контракта, но я не об этом. Я не хочу, чтобы кто-либо знал, где я живу.

— Не понимаю, зачем мне…

— Мне нужно обещание, что вы никому не скажете, где я.

— Хорошо, — повторил Страйк. Он подозревал, что еще немного, и Десима Маллинс начала бы кричать или — в свете последних десяти дней для него это было бы еще неприятнее — плакать.