— Это был бы серьёзный прорыв, — закончил мысль Базилевский. — Ковалёв уважаем. Его пример может стать сигналом для других неопределившихся.

Мы ещё час детально прорабатывали план. Артур должен был встретиться с редакторами, подготовив для них информационные поводы. Базилевский — отточить свои тезисы для предстоящих выступлений. А я… мне предстояло обеспечить тылы и быть готовым к новой атаке Игнатьева, которая наверняка последует.

— Хорошо, — я подвёл черту. — План утверждаем. Артур, действуйте.

Молодой человек быстро собрал свои бумаги, кивнул нам и почти бегом направился к выходу.

Когда дверь за ним закрылась, воцарилась тишина. Семён снова возник как из-под земли, чтобы долить нам чай, и вновь пропал. Мы с Базилевским остались одни.

Филипп Евгеньевич снял очки, потёр переносицу и тяжело вздохнул. В его обычно бесстрастном взгляде читалась усталость.

— Знаете, Владимир Александрович, — произнёс он тихо, — эта гонка начинает изматывать. Бесконечные интриги, необходимость постоянно следить за словами… Иногда мне кажется, что я снова в суде, но на процессе, где нет ни судьи, ни закона, а есть только жажда власти у одних и цинизм у других.

Он помолчал, глядя на свой недопитый чай.

— Но я не жалуюсь. Я сам сделал выбор, и готов бороться. Просто… — он поднял на меня взгляд, и в нём впервые за всё время я увидел не только расчётливого юриста, но и уставшего, немолодого уже человека. — Я просто рад, что вы на моей стороне. Ваша поддержка и ваша решимость придают сил.

— Мы доведём дело до конца, Филипп Евгеньевич, — сказал я твёрдо. — Мы обязаны. Слишком многое поставлено на карту.

В этот момент в кабинете пронзительно зазвонил стационарный телефон — массивный чёрный аппарат на отдельном столике. Базилевский вздрогнул, словно от выстрела, затем встал и подошёл к аппарату.

— Алло? Да, это Базилевский, — его голос прозвучал привычно-деловым, но я видел, как напряглась его спина. Он слушал несколько минут, не перебивая, и я заметил, как кровь отливает от его лица. Его пальцы, державшие трубку, побелели. — Я… понимаю. Благодарю вас за информацию. Да, обязательно. До свидания.

Он медленно, будто в замедленной съёмке, положил трубку на рычаг. Затем обернулся ко мне.

— Владимир Александрович, — его голос дрогнул, чего я за ним никогда не замечал. — Есть новости. Во Владивосток на днях прибудет специальный представитель из столицы. Человек от Совета Высших.

Он сделал паузу, чтобы подчеркнуть значимость сказанного.

— Похоже, что они намерены вмешаться в происходящее…

Граф Муратов сидел в своём кабинете, погружённый в мрачное оцепенение. Перед ним на столе, том самом, за которым поколения его предков вершили судьбы, лежали не указы и проекты, а свидетельства полного и окончательного краха.

Папка за папкой, письмо за письмом — расторгнутые контракты, отказы в кредитах, уведомления о выходе из совместных предприятий. Каждый лист был похож на надгробный памятник амбициям графа.

«В связи с изменившимися обстоятельствами…» — лицемерные уроды.

«Считаем дальнейшее сотрудничество нецелесообразным…» — трусы, которые ещё вчера лизали его сапоги.

Муратов сжал кулак, и шрам на бедре, оставленный шпагой Градова, отозвался тупой болью. Фантомной, как и всё его былое могущество.

Отчаяние, густое и липкое как смола, подступало к горлу. Рудольф поправил воротник рубашки и прочистил горло.

Он не верил. Не мог поверить. Как этот мальчишка, этот выскочка сумел повергнуть альянс?

Нет. Муратову не изменила удача. Его предали. Все вокруг предали.

Его род был растоптан. Очаг Муратовых, некогда могучий, едва теплился. Рудольф не знал, как они выкарабкаются. Контрибуция, наложенная Градовым, висела тяжким грузом. Земли, доходы, влияние — всё утекало сквозь пальцы.

И тень Неверова, которая теперь отказывалась покидать мысли графа… Когда Рудольф сжигал лицо барона, то не чувствовал жалости. Лишь на миг, когда вопль смолк, его пронзила мысль: «Что теперь?»

У Неверова остался наследник Алексей. Молодой, горячий, полный ненависти. Он не останется в стороне. Рано или поздно он поднимет голову. И у него будет законный повод для мести.

А ещё этот змей, Игнатьев. Бывший советник. Тот, кого создал Муратов, и тот, кто стал его же палачом. Графу доложили, что убийца, посланный к Игнатьеву, провалился. Более того — ему помешал сам Градов.

Снова Градов! Сначала отец, теперь сын. Они стояли у Рудольфа на пути, как скала. Стали причинами всех бед его рода.

Дверь в кабинет бесшумно открылась. Вошла Анна. Её лицо, всегда гордое и невозмутимое, сейчас было бледным, с тенями под глазами.

— Рудольф. Долго ты ещё собираешься сидеть здесь, в темноте, и пережёвывать своё горе? Это не поможет.