Билеты в оперу на сегодня.

На секунду у него мелькнула было мысль помолиться о том, чтобы прервалась эта странная связь между ним и картиной. Ведь изменилась она в ответ на его молитву. Быть может, новая молитва отменит ту, прежнюю?

Но молиться он не стал. Не мог он отказаться от такого счастья — навеки оставаться юным! Существуют же волшебные зеркала. И пусть этот портрет из них будет самым волшебным!

Надо скрыть от мира свой позор.

Глава 11. Бэзил чуть не открыл тайну портрета

Бэзил пришел со словами участия.

На другой день Бэзил Хэллоуорд пришел навестить Дориана. Он хотел выразить ему свое соболезнование по случаю смерти Сибилы. А кстати, и попросить у друга разрешения выставить его портрет в одной из галерей Парижа.

Дориан завтракал, когда перед Бэзилом открыли двери столовой.

— Я прочитал про Сибилу в газете, у себя в клубе. И тут же помчался к тебе, — сказал Бэзил. — Не могу тебе Рассказать, как я огорчен! Представляю себе твое состояние. Ты уже ходил к ее матери?

— Нет, конечно, — пробормотал Дориан, со скучающим видом потягивая из венецианского бокала белое вино. — Я был в опере.

— Был в опере! — изумился Бэзил. — Был в опере, когда Сибила лежала мертвая?

— Довольно об этом! — крикнул Дориан. — Что было, то осталось в прошлом.

— Ты называешь прошлым вчерашний день? — прошептал Бэзил в ужасе. — Дориан, мне страшно. Как ты переменился! Ты ли это, Дориан? Ты так говоришь, будто в тебе нет ни жалости, ни сердца. Не иначе, это всё скверное влияние Гарри.

Дориан взмахнул рукой, буквально отмахиваясь от слов Бэзила.

— Я не желаю быть игрушкой во власти своих чувств, — сказал он. — Владеющий собой человек может так же легко победить боль, как и придумать удовольствие. Я бы хотел, чтобы вы нарисовали для меня портрет Сибилы, милый Бэзил. Хорошо бы что-то иметь о ней на память.

«Ты так изменился, Дориан!»

— Отчего бы нет, — согласился Бэзил. — Если тебе это будет приятно. Но и у меня к тебе просьба. Приходи, пожалуйста, ко мне в мастерскую, позировать для нового портрета.

— Никогда больше не буду я вам позировать! Это невозможно! — злобно отрезал Дориан.

Художник смотрел на него во все глаза.

— Что за глупости? — сказал он наконец. — Разве тебе не нравится тот портрет, который я написал? И почему ты его завесил? Это лучшая моя картина. Как не стыдно тебе прятать мою работу.

— На нее слишком резко падал свет, — пробормотал Дориан.

— Слишком резко? Да ничуть не бывало! Это самое удачное место! Дай-ка мне взглянуть. — И Бэзил двинулся к тому углу комнаты, где висела картина.

Крик ужаса сорвался с губ Дориана, и он бросился Бэзилу наперерез, загораживая портрет.

«Не надо на него смотреть!»

— Незачем вам на него смотреть! — крикнул он.

— Но почему же? — усмехнулся Бэзил.

— Если вы только попробуете на него посмотреть, Бэзил, я больше никогда в жизни не буду с вами разговаривать, даю вам честное слово. Я совершенно серьезно говорю.

Бэзил стоял, как громом пораженный, и недоуменно разглядывал Дориана. Таким он его еще никогда не видел. Дориан весь побелел от бешенства. Сжал руки в кулаки и весь дрожал.

— Что же, если ты не хочешь, я смотреть на него не стану, — сказал Бэзил холодно, повернулся на каблуках и подошел к окну. — Странно, однако, что я не имею права взглянуть на собственную работу, которую я собрался к тому же послать осенью в Париж на выставку.

— На выставку! Вы хотите его выставить? — воскликнул Дориан, сам не свой от ужаса.

— Да тебе-то что? Сам держишь его за шторкой, стало быть, не очень и ценишь!

Дориан побелел от бешенства.

Дориан провел рукою по лбу. Там выступили холодные капли пота. Он понимал, что стоит на краю пропасти.

— Вы, верно, забыли, что поклялись не выставлять картину? — крикнул Дориан. Потом он вспомнил, что лорд Генри как-то полушутя его подговаривал спросить у Бэзила, отчего тот не выставляет портрет.