Думает что-то, что-то тая…Ты кто такая, Мари? Я королева, вот кто я! Предо мной на коленях замри!Плачет она: я была… была…Кем ты была, Мари? Я дочь ничья, ни двора ни кола. Вот и поговори!Так что ж, королева ты, сирота,вставать не велишь с колен? Меня морочила нищета, когда не ждешь перемен.Судьбу тебе удалось превозмочьскажи, с какого же дня? Ночь, ночь, всего одна ночь, и все узнали меня. Я вышла, и что же, ты посмотри: на струнах улиц одна я вся Мари, изнутри, изнутри, в танец вовлечена.Прижаты люди к стенам давно,так что не оторвать,и лишь одной королеве данона мостовой танцевать.
Любящая
Вся струюсь, и нет со мною сладу.Пальцы рук моих обреченыупускать меня, мою досаду,и сквозь эту мнимую преградутяга не с твоей ли стороны.Эти дни, когда, меня тревожа,молча шло одно, как я одна,с чуткой тишиною камня схожа,под которым плещется волна.Но как только мною завладелипервые весенние недели,отпадать от года мне пора;нечто теплую мою истомув руки отдает ему, чужому,кто не знал меня еще вчера.
Невеста
Любимый! Окликни меня, я одна,я давно у окна, ты меня пожалей.Средь платановых старых аллейвечер давно погас,и пусто сейчас.А если не хочешь ты в дом со мной,на ночь со мной вселиться,придется мне броситься в сумрак ночной,в сад, чтобы с темной голубизноймне слиться…
Тишина
Слышишь, любимая? Поднял я руки…Шорох среди тишины.Жест одинокий… Но если не звуки,шорохи разве тебе не слышны?Слышишь, любимая? Вместо зовашорох ресниц, затаивших свет.Слышишь, любимая? Поднял я сновавеки, но тебя нет.Движений моих отпечаткив шелковой тишине зримы;неповторимы тревог моих складкина занавеси, уходящей вдаль.Звезды вдыхаю, вбираюв себя.Запахи пью, как вина,вижу я близ притинаангельские запястья;и ты едина со мною, мыслю тебя,но где же ты…
Музыка
Что ты играешь, мальчик? Песнь одна,что бы сады, повеяв, ни внушали.Что ты играешь, мальчик? Не душа литвоя в стволах сиринги пленена?Зовешь ее, томящуюся в звуке,как в одиночной камере тоски;пусть жизнь сильна, сильнее песня в муке,и слезы упоительно близки.Верни в молчанье душу, чтобы простоютиться ей в текучести безбрежной,где снова роскошь радостную ростане укротить игрой твоею нежной.Она померкла, но еще цела.Что ты наделал, юный расточитель?Подрезал песней у нее крыла,чтоб залететь на зов мой не моглако мне в мою веселую обитель.
Ангелы
Их души – свет неокаймленный,устали певчие уста;сон – грех для них преодоленный,тем соблазнительней мечта.Почти похожи на сигналы,они молчат средь Божьих рощ,включенные, как интервалы,в Его мелодию и мощь.Но крылья их за облаками,где с ними ветер-лития,пока ваятель Бог векаминеобозримыми рукамилистает Книгу Бытия.
Ангел-хранитель
Ты простираешь крылья исполинасвои, ты птица. Я тебя позвалнемыми жестами, когда пучина —твое прозванье, в темноте провал.Ты тень твою в ночи мне даровал,сна моего защита и причина;ты свет во мне, – я рамка, ты – картина, —дополненный сиянием Начал.Как бы тебя назвать мне, ты – вершина!Губ стынущих моих ты не отринь;вся жизнь моя – убогая руина —для красоты твоей, аминь.Меня ты вырвал из угрюмой славысна моего, в котором глушь могил;ты в страшных сновидениях сквозил,избавив сердце от ночной потравы,и ты меня, как стяг своей державы,на высочайшей башне водрузил.И если для тебя людские нравы —мелодии, меня ты погрузилв них, в чудеса: и в розы, и в дубравы,где пламенем своим ты мне грозил.Его ты разве не отобразилв седьмой, последний день с первичным светом,который на крылах по всем приметами у тебя…Велишь спросить об этом?
Мученицы
Вот мученица, чью девичью жизньпресек топор,ей шею ожерельем одарив,изысканным, чей заалел извив,как первый в жизни праздничный убор,но украшеньем этим не горда,она улыбку спрячет со стыда.Спит старшая, а младшая сестрица,принявшая безропотно судьбу,и камень, и пробоину во лбу,старается обнять ее за шею,«Покрепче», – говорит во сне девица;меньшая молча к старшей льнет на грудь,чтобы в ее рубашку лоб уткнуть(лоб мечен камнем, он, разящий, с нею),рубашка же, как парус, на ветру,дыхание сестры хранит сестру.Так длится час, им вечностью светя,и обе святы: дева и дитя.Шелк белый душ запутан общим свойством;пока еще дрожат в безвестном сне,уже томимы тайным беспокойством,робеют перед будущим геройством,которое грозит им в тишине.Представь себе: они с постели встали,от сновиденья лица как в тумане,но поутру соседи-горожанена них оглядывались бы едва ли;ни ставен стук распахнутых оконныхне настораживал бы ни на миг,ни шепот кумушек неугомонных,ни даже в подворотнях детский крик;не думали ни о каких поблажках,издалека заслышав некий зов;и как на праздник шли в своих рубашках,еще без мученических венцов.
Святая
Народ страдал от жажды, лишь девицане знала жажды, но явитьсямог ей одной спасительный родник;а все еще лоза не шевельнулась,недвижная среди недвижных скал,и дева вспомнила, как содрогнуласьвчера, когда с больным переглянуласьребенком: он от жажды умирал.И не могла лоза не наклониться;как зверь, который шел на водопой,почуяла, где тайная криница:и в жилах кровь и под ее стопой.
