С дерева он спрыгнул одновременно, опираясь на ноги и на руки.

– С приземлением, Шаховский.

Рядом стоял Ян и с кривой усмешкой наблюдал за Арсением.

Сеня выпрямился. Его пошатывало.

– Спасибо....

Подростки посмотрели в глаза друг другу. И не знали, что сказать.

Чурхин смущенно отвел глаза. Внезапно ему стало стыдно. С ранних лет ему талдычили, что Шаховские несут неприятности, что они повинны во многих, если не во всех бедах, которые постигли семью Чурхиных. Чего только стоили одни пророчества бабки Яры! А что выходило на деле? Перед Яном стоял сопливый мальчишка, почти его ровесник, и выглядел он, мягко говоря, не важно.

Ян до сих пор поражался, как у того хватало выдержки терпеть постоянные подтрунивания со стороны жителей Ведунова. Он давно бы попортил парочку особо неприятных физиономий, так сказать, исправил бы портреты в анфас и профиль. А этот Шаховский ничего, держится...

Первым заговорил Сеня:

– Ты сам-то что здесь делаешь? Я несколько раз приходил к пруду, хотел с тобой поговорить, но так и не смог тебя застать.

– Пошли сядем что ли, - предложил Ян.
– Как любит говорить моя бабка, в ногах правды нет.

Сеня старался идти, не морщась от боли. Каждый шаг давался ему с трудом. Что за напастье....

Они снова вышли к пруду. Ян молча указал на сваленное дерево. Сеня послушно сел и с облегчением вздохнул. Дорога показалась ему вечностью.

Ян достал из кармана спички, набрал сухих веток и разжег небольшой костер.

– Я был дома, - тихо заговорил он, - когда почувствовал, что с тобой снова что-то приключилось. Метка запульсировала слабо, я знал, что тебе не угрожает опасность, но все равно не мог сдержаться, и поспешил на помощь. Смотри, - он поднялся и задрал свитер. На правой стороне плоского мальчишечьего живота с выступающими по бокам ребрам виднелось темное пятно. Ян повернулся боком к костру, и Сеня смог разглядеть, что это родимое пятно.
– Тебе оно, конечно, ничего не говорит?

– Нет.

– Это родимое пятно. Но оно больше смахивает на татуировку. Когда я был маленьким, то оно было просто темным пятном на моем теле, но чем взрослее я становился, тем отчетливее проявлялся орнамент рисунка. Круг, внутри которого семиконечная звезда. Знак Хранителя. Моя бабка чем только его не выводила, какими снадобьями не натирала, хоть бы хны, его ничем не берет. В начале восемнадцатого века, твой дальний родственничек и, соответственно, мой дальний родственничек были такими закадычными дружками, что решили породниться. Смешали кровь. Полоснули себе вены и влили друг в друга энное количество крови. Скажи ещё, что ни разу не слышал о таком обряде?

– Почему же, слышал.

– Уже что-то. Ну, а дальше всё поехало-покатило. У твоего дальнего родственничка, кстати, по-моему, его звали так же, как и тебя, Арсением, по батьке я запамятовал, родились близнецы, мальчик и девочка. А у моего дальнего родственника тоже в это же время родился малец. И у этого мальца на животе было вот это, - и Ян ткнул себе в бок.
– Если честно, когда я об этом узнавал, у меня волосы дыбом вставали на затылке. Меня постепенно пичкали разными историями про моё, а соответственно, и твоё семейство, и я не мог разобрать по юности лет, где там правда, а где вымысел. Смысл сводился к следующему: после того, как наши неизвестно там какие дедушки побратались, наши семейства стали кровно повязаны. То есть, когда в семье Шаховских рождались близнецы, в нашей семье, Чурхиных, рождался мальчик с меткой на животе, и этот мальчик становился Хранителем того мальчика, который рождался в семье Шаховских. А если в семье Шаховских рождались два мальчика, то он оставался при том, который выживал после своего шестнадцатилетия. А выживал только один. Потому что в вашем семействе есть родовое проклятье. Понятно?

Арсений нашел небольшой прутик и начал им чертить на земле незатейливые узоры.

– Получается, мы в некотором роде с тобой родственники?

– Упаси меня Боже от такого счастья. У меня Шаховские вот где сидят, - Ян выразительно черканул большим пальцем себе по горлу.
– Не хочу я быть ни твоим родственником, ни твоим Хранителем. Конечно, мне говорили, что нельзя отказаться от судьбы Хранителя, но я..., - он оборвал себя, сообразив, что сейчас сморозит лишнего.
– Я до конца не верил в эту белиберду. Было много совпадений, но.... Но все точки над "и" поставила та ночь, когда твоя полоумная сестрица тебя нашла на полу. Я точно так же сидел дома, валялся на диване, когда почувствовал, что родимое пятно зажгло, к нему точно приложили нагретую монетку. Тогда то я и сообразил, что многое из того, во что я не хотел верить, правда.... Тебе было плохо, больно, и это отразилось на мне. А говорят, что когда Шаховскому угрожает смертельная опасность, метка Хранителя приобретает багровый цвет и жжет так, что небо кажется в овчинку!

Теперь кое-что встало на свои места.

Если, конечно, поверить Чурхину.

Но Арсений поверил сразу.

– А я все думал, с чего ты в первый день нашего знакомства заявил, что не будешь мне служить, - он невесело улыбнулся.
– Твои слова многое объясняют. Теперь понятно, почему твоя бабушка налетела на меня с клюшкой.

– Ты мне веришь?

– Глупо было бы не верить.

– А твоя сестра не верит.

– Почему ты сказал, что она ведьма?
– Сеня, наконец-то, закончил что-то рисовать и теперь пытался определить, что у него получилось. А получилась какая-то бессмыслица.
– Это тоже предопределено?

– Ага. Если в семье Шаховских рождаются мальчик и девочка, то мальчик обладает нечеловеческими физическими способностями, а девочка умеет ворожить. Как именно я понятия не имею. Слушай, мой тебе совет, потребуй, что бы Урсулов тебе все рассказал!! Он больше знает про ваше семейство.

– А Урсуловы какую роль играют в нашей жизни?

– По мне, так они нечто вроде дворецких. Спроси у Емельяна.

– Он последнее время избегает меня.

– Почему?

– Понятия не имею.

– Слушай, неужели на самом деле, ни ты, ни твоя сестра ничего не знаете?