– Тоже отправляют отчеты в посольство, – заметил он. – Видимо, их путь контролируют.

– Поцелуй меня, Васенька, – вдруг потребовала Диана и обняла его руками за плечи.

Капитан оторопел.

– С чего это ты вдруг?

– Японцы смотрят на нас. Надо смутить их. Ну же!

Она настойчиво тянула его к себе, и Щепкин вынужден был наклониться и поцеловать сочные губы девушки. Это его немного смутило, не привык целоваться у всех на виду. А Диану сей интимный жест нисколько не смутил, она довольно прикрыла глаза и едва слышно охнула.

– Хорошо… Спасибо, милый. Они уже не смотрят. Японцы в этом плане очень…

– Я знаю, – ответил Щепкин. – Проявление чувств на людях им претит. Не в традициях…

Диана улыбнулась, провела рукой по щеке Щепкина.

– Ты самый умный, Вася. Идем?

Щепкин сложил газеты, подал руку девушке и пошел обратно. Он вдруг только сейчас с удивлением сообразил, что Диана довольно точно охарактеризовала черту японцев, хотя не жила в Японии и мало что о них знала. Причем вспомнила об этом раньше него самого, прожившего в Японии столько лет!

Все-таки она удивительная. Даже жаль, что больше нет к ней прежних чувств. Или он не прав?..

Не став гадать, капитан повел Диану к выходу с вокзала.

Белкин увел компанию далеко на платформу, продолжая рассказывать забавные случаи. Он втянул в беседу и Леонида и заставил того поведать о первом опыте работы в синема. Молоденький парень наконец перестал дичиться и явил хорошо поставленный баритон и умение правильно строить фразы. И даже на актрису Марию стал смотреть вполне открыто. Отчего был удостоен ее благосклонного взгляда.

На обратом пути поручик провел всех мимо вагона дипломатов, вроде бы по ошибке сунулся в их тамбур и был остановлен вежливым японцем, который стоял возле дверей.

Японец несколько раз поклонился и настойчиво произнес:

– Высокий гаспадина, тут нельзя! Дипломаты!

Белкин, играя пьяного, недоуменно посмотрел на японца, обернулся на девушек и мотнул головой:

– П-сс. Миль пардон! Прошу… эк!.. ходя-ходя, все нормально! Вери гуд! Обшибси! Твоя моя панимай?

Японец опять начал кланяться, но стоял в дверях намертво. Белкин и не лез, успев рассмотреть за его спиной только тамбур.

– Др-рузья! Идем к нам! Шампанское уже заледенело! Оленька, душечка! У вас чудный голос! Давайте вместе – «А-ацвели уж давно хризанте-эмы в саду-у!!»

«А стерегут крепко и постоянно, – отметил он, уводя компанию прочь. – Мирно к ним не зайти никак…»

Когда поезд тронулся, а гомонящие пассажиры вновь расселись по вагонам и потребовали кто беленькую, кто мозельского, а кто коньячку, дабы отметить прощание с древней Москвой, группа вновь собралась в купе Щепкина.

– Легенда прикрыта, в газетах даны заметки. Так что мы пока вне подозрений, – рассуждал капитан. – Японцы стерегутся хорошо, просто так к ним не попасть. Зинштейн работает?

– Как проклятый! – заверил Гоглидзе. – Даже на прогулку не вышел. Стучит на машинке и о чем-то спорит с художником. Как его… с Гришей. Истерика прошла.

– Угу. Ну, пусть работает, все лучше. Я получил ответ – в Вятке нас ждут. Там готово торжество, напечатаны пригласительные. Поезд будет стоять часов шесть. Заодно проведут санобработку состава из-за эпидемии тифа или язвы… Словом, теперь ждем.

Щепкин замолчал, вдруг вспомнив эпизод последнего разговора с Зинштейном, когда тот обвинял всех в обмане. Что-то он говорил о художнике и даже показывал его мазню. Вроде как тот плохо рисовал. А сейчас, значит, они оба сидят и работают?

– Кстати… я как-то упустил из виду. А что это за люди, которых набрал Зинштейн. Актеры, гримеры, художники… Мы увлеклись заданием и как-то упустили из виду спутников. А?

Он посмотрел на собеседников. Гоглидзе и Белкин пожали плечами, Диана вообще не отреагировала на слова капитана.

– Надо узнать о них побольше. И о Брауне тоже. Он ведь с Зинштейном успел подружиться. Давайте так – я отправлю запросы, а вы возьмите эту компанию на себя. Сходите в народ, как говорится. Диана – на тебе дамы. Тезки – на вас соответственно мужики!

– Может, наоборот? – мечтательно улыбнулся Гоглидзе. – Дамы нам? Вполне такие симпатичные. Кстати, я сегодня не видел еще Виолетту. Которую вроде как проходимец Лукомский подсунул Зинштейну.

– Сходи, узнай, – усмехнулась Диана. – Раз так не терпится.