– Синема. Прекрасно! Я люблю смотреть синема. У нас в Штатах много известных артистов.

– Надо выпить за встречу! – Гоглидзе выставил на стол две бутылки – коньяк и водку.

Браун довольно булькнул.

– Русская водка просто превосходна. И хотя я привык к виски и джину, но водка мне нравится!

– Так угощайтесь, господин Браун! У нас этого добра навалом!

– Навалом?! Да, понимай… много-много.

Гоглидзе налил американцу рюмку, а Белкин достал из небольшой сумки тарелку с нарезанными солеными огурчиками, дольки сала, порезанный хлеб. Потом выставил блюдо с осетриной, банку с икрой. Всем этим его снабдили в вагоне-ресторане.

Браун чокнулся по очереди со всеми, довольно приговаривая «я это уже видел», опрокинул рюмку и по примеру Белкина закусил ломтиком сала с хлебом.

– Файн! Ветшина!.. Сало просто замечательно! У нас так не делают!.. да, сало у вас замечательно! А вот бизнес плохо.

– А что так? – спросил Гоглидзе, подливая американцу еще водки. Он хотел споить этого заезжего бизнесмена и увести его от Зинштейна, чтобы Щепкин мог нормально с тем поговорить. – Почему это плохо?

– Делать бизнес в Россия тяжело! – упрямо повторил Браун. – Ваши… купцы, фабриканты, особенно чиновники не честно… тэрмс… условия. Брать… берут деньги, требуют… Купцы завышают цены, не умеют выполнять договор. Мы недовольны… Мои друзья уехали домой. Они будут делать бизнес в Южной Америке и Китае, но только не в России. Сорри! Я говорил… говорит правда!

Он вновь опрокинул рюмку, закусил огурчиком, вдобавок бросил в рот несколько ломтей семги, довольно закрыл глаза и стал жевать.

– Да, у нас любят обманывать! – вдруг заявил Зинштейн. – К сожалению, это беда России. Обманывают во всем.

Щепкин подозрительно глянул на режиссера. А ведь он имеет в виду кого-то конкретно. Иначе с чего бы это так заговорил?!

– Кстати, Григорий… – обратился к Белкину Зинштейн.

– Викторович, – подсказал тот.

– Благодарю. Григорий Викторович, вы с какими камерами работали? «Пате», «Дебри»?

– Ну да… – с заминкой ответил Белкин, выкладывая на стол хлеб.

Зинштейн подозрительно посмотрел на него и вдруг спросил:

– А как это – «голландский угол»?

Белкин понял, что попался, но продолжал игру:

– Могу и в углу снять… Не вопрос. Закусывайте, Сергей Михайлович.

Зинштейн побледнел. Обернулся к Гоглидзе, который уже разливал по третьему разу.

– Георгий…

– Давай просто по имени, дорогой, – махнул тот рукой.

– Вы же директор. Вы найдете бок-офис?

– Да сколько угодно! Что угодно привезу. Достать – не проблема.

Диана толкнула Щепкина под локоть и указала взглядом на еще больше побледневшего режиссера. Кажется, вся конспирация летела к черту. Зинштейн раскусил горе-синематографистов за две минуты.

– Бок-офис есть касса, – встрял Браун, кивая Гоглидзе, который пододвигал ему рюмку. – Это ясно.

– Вам! Но не нашему директору! – сдавленным голосом произнес Зинштейн.

Он покосился на Диану, вздохнул.

– Я так полагаю, мне глупо спрашивать, в каких театрах вы играли? Что такое «инженю»?

Диана легкомысленно улыбнулась.

– Сереженька, я только ступаю на этот полный загадок и трудностей путь. «Инженю» – это амплуа.

– И часто вы… выходили на сцену?

– Бывало. И не раз. Но только не на театральную. Мальчики, мне кто-нибудь нальет? Я хочу попробовать этот замечательный бурбон…

Браун и Гоглидзе одновременно потянулись к бутылке и помешали друг другу, неловко столкнув тарелку с семгой на ноги американцу.

– Шит!

– Извините, Джек! – Гоглидзе протянул тому салфетку. – Это надо срочно замыть. Идемте!

– Я тоже испачкался, – заявил Белкин, отряхивая штанину.

Он первым вышел из купе. Ротмистр почти силком поднял огорченного американца. Тот пожимал плечами и говорил, что это «эрунда» и что надо выпить «на посошъёк». Здоровый черт, даже водка не берет, хотя он уже грамм двести вылакал, а до этого грамм сто пятьдесят виски засадил. Не американец, а сибиряк какой-то!

Дождавшись, пока Гоглидзе уведет Брауна, Щепкин пересел ближе к Зинштейну. Тот испуганно отшатнулся.

– Что с вами, Сергей Михайлович? Лишнего приняли?

Зинштейн вздохнул, покосился на бокал с виски, отодвинул от себя.

– Кто вы? – спросил он немного дрожащим голосом. – Кто вы на самом деле?

– Ну здрассьте! – Щепкин укоризненно покачал головой. – Вы вроде бы трезвый еще! Забыли, кто я?

– Я помню, кем вы мне представились! И кем представили своих друзей. Оператор, директор, актриса! Прима!

Он бросил затравленный взгляд на Диану, та ответила обворожительной улыбкой.

– А на самом деле оператор ничего не понимает в съемке. Директор впервые слышит о кассе, гримерша Виолетта оказывается простой… Лукомский, сволочь, подсунул мне свою девку. Хотел пристроить в синема! А как пел! Мастерица, волшебница, золотые ручки! Знал ведь, что обман раскроется поздно и я не смогу надавать ему пощечин! Художник рисует как посредственный ученик художественной школы. Вокруг меня одни самозванцы! Выходит, и вы, Василий Сергеевич, тоже?