– Господин Зинштейн готовится к съемкам нового фильма. Да, я читал, – сказал Идзуми. – Синема – хлопотное дело, однако этот юноша прав. Синема – новая сила в мире. Сила пропаганды, а ее нельзя недооценивать. Горо, напомните мне, пожалуйста, по возвращении домой обратить внимание на синема. Это относится к культуре, а вы советник по культуре.

Идзуми улыбнулся. Должность советника по культуре в посольстве издавна была закреплена за разведкой.

Горо склонил голову.

– Друзья, предлагаю выпить за наш успех и за нашего гения синема Сергея Михайловича Зинштейна! – громко провозгласил высокий красавец явно южнорусской крови. – Ура!

– Ура! – закричали все, кто сидел за столом, а здоровяк с сигарой крикнул. – Виват!

– Они на подозрении у вас, Иоши? – задал вопрос Идзуми.

Кинджиро посмотрел на компанию русских, на смеющихся женщин, на целующих их в щеки мужчин, на поднятые бокалы, помедлил и покачал головой.

– Не больше, чем остальные пассажиры. Я по-прежнему убежден, что нас сопровождают. Но кто именно – пока неизвестно.

– Предусмотрительно. Но эскапады актеров не должны восприниматься как угроза. Даже если они полезут к вам целоваться. Иначе мы навлечем на себя гнев. Впрочем… – Идзуми улыбнулся, – поцелуи русских женщин не должны вас раздражать, Иоши!

– Извините, Идзуми-сама, – почтительно возразил Кинджиро. – Как вам известно, я женат. И люблю свою жену.

– Да-да… Ваша жена ждет вас во Владивостоке. И вы, наконец, с ней увидитесь.

Кинджиро склонил голову, благодаря за теплые слова. И бросил еще один взгляд на русских.

…Гулянка затянулась до полуночи, и только после двенадцати все неохотно разошлись небольшими группками. Щепкин специально досидел до конца, заплатил по счету, дал щедрые чаевые и неторопливо пошел к себе.

За этот вечер он здорово устал, успевая и подливать, и говорить тосты, и растягивать губы в приторной улыбке. А пуще того постоянно следить за сидевшими в углу японцами, не показывая, конечно, вида.

Он в который раз пожалел, что так и не успел научиться читать по губам, иначе бы понял, о чем говорили дипломаты. Понять что-либо по выражению лиц невозможно, японцы почти не показывали эмоций. Знай себе попивали чай, кланялись друг другу и шипели сквозь стиснутые зубы.

«Они отнюдь не дураки, – подумал он, наблюдая за их столиком. – Наверняка понимают, что за похищенными документами будет охота. Что русские могут пойти на крайние меры. Но, поди ж ты, гоняют чаи и в ус не дуют. Или документы не у них?»

От этой догадки Щепкину становилось нехорошо. Столько сил и средств – и все напрасно? Не может быть. Завтра, завтра станет известно, стоила ли игра свеч. Сработал бы план.

Капитан заперся в купе, наскоро принял душ и лег на кровать. Но сон не шел. В голове роились мысли, спешили, наскакивали друга на друга. В конце концов, Щепкин стал проваливаться в забытье и уже засыпая подумал, куда же ушла Диана. Она хотела что-то узнать о попутчиках. Но почему именно сейчас?..

Утром после завтрака Белкин и Гоглидзе пришли в купе Щепкина. Лица слегка помятые, глаза покрасневшие. Поручик позевывал, ротмистр потирал щеки.

– Не смотри так, командир, – зевнул Белкин. – Мы в поте лица трудились, сведения добывали.

– Каким, позвольте спросить, образом? – усмехнулся капитан.

– Всяким. Я, например, спаивал помощника режиссера Леонида и американца. Он ведь тоже в разработке. А пьет, как лошадь с этикетки его бурбона.

– Лошадь столько не выпьет.

– Зато Джек пить горазд. Но, сволочь, не спивается! Зато другим подливает. Вот Ленечку и споил. Тот, видишь, на Диану стал неровно дышать, все ручку норовил поцеловать, на ушко шепнуть.

– Ого! А ведь юнец юнцом! – Щепкин потянулся к термосу с чаем. – Вон как его забрало!

– Не, мне бы кофе, – заметил жест командира поручик. – Но мальчик остался ни с чем. Диана одарила вниманием и улыбками нашего гения синема. Правда, тот весь в работе, что-то чиркал в блокноте, под нос гудел. Диана его увела колыбельную спеть.

Белкин перехватил задумчивый взгляд Щепкина, вымученно улыбнулся.

– Думаю, больше, чем на сестринский поцелуй в лобик, Зинштейну рассчитывать не приходилось.

– А я взялся за Витольда и Виолетту, – поведал Гоглидзе. – Хотел прихватить еще Ольгу, но ее умыкнул наш неталантливый художник с выправкой гусара Григорий. Пришлось занимать беседой и вином Марию. Право слово, она не хуже. И тоже не дура выпить.

Щепкин встал, открыл дверь, выглянул в коридор, приметил проводника и жестом подозвал его.