Все его ирландские симпатии и антипатии вдруг перевернулись.

— Клянусь святым Патриком! — вскричал барристер, хлопнув себя по колену. — Они терпеливо всех выслушивают и разбираются с каждым звонком. Ласково уговаривают поспать лунатика, который трезвонит чуть ли не каждую ночь, успокаивают какого-то беднягу с петлей на шее… Бог знает сколько они предотвратили самоубийств, вовремя прислав патрульную машину.

Пока лимузин вилял и маневрировал в плотном потоке автомобилей, ползущих в тумане, Хью Прентис погружался во все большее отчаяние.

— Мистер Батлер! Я против полиции ничего не имею. Расскажите, что было с Джимом Воганом после того, как он набрал три девятки…

— Ах да, — слегка смутившись, спохватился адвокат. — Итак, повторяю, сообщение надлежащего впечатления не произвело, однако полиция выслала старенький «найн-эй»…

— Кто это?

— Патрульный автомобиль полиции Сити. Пожалуйста, перестаньте перебивать меня. Машина с сержантом и двоими полицейскими прибыла как раз в тот момент, когда констебль из Сити вошел в контору «Прентис, Прентис и Воган».

— Дальше!

— Ваш друг объяснил, что вы запачкались кровью, когда умирающий схватил вас за руку. Сказал, что вы выбежали только затем, чтоб привести полицию…

— Это не показалось им несколько странным? Ведь я прямо наткнулся на полицейского и ни словом не упомянул об убийстве…

Батлер задумчиво кивнул:

— Да, они обратили на это внимание. Мистер Воган слегка позеленел и заявил с большой искренностью, что вы довольно пугливы…

— Да знаю я. Джим действительно так считает.

— Потом изложил подлинную историю убийства точно так же, как вы мне ее рассказали.

— И ему не поверили?

— Правильно. Ни единому слову. Затем сержант из Сити откопал совершенно новое свидетельство…

— Какое?

— Откуда мне знать? Неужели вы думаете, что коммандер Хезертоп мне все рассказал? Упомянутое свидетельство неким образом подтверждает возможную виновность мистера Вогана.

— О боже!

— Успокойтесь, — велел Батлер, небрежно махнув рукой. — Я докажу его невиновность. Тем не менее к тому моменту ваш друг, естественно, сильно затрясся. И выскочил из конторы.

Хью застонал, обхватив руками голову.

— И все же, — продолжал Батлер, — не могу не восхищаться мистером Воганом. Он вырвался из рук четверых полицейских из Сити, скатился по лестнице без пальто, потеряв один рукав пиджака, и растаял в тумане.

— Его нашли?

— Нет. Но вся столичная полиция и полиция Сити пытаются это сделать. Простая порядочность требует, чтобы мы отыскали его…

Батлер прервался, как будто припомнив какой-то свой собственный, чертовски непорядочный поступок, взглянул на Элен, источая любезность, даже нежность, и промурлыкал необычайно ласковым тоном:

— Надеюсь, мадам, вы простите меня, что я столь бесцеремонно утащил вас после довольно щекотливой сцепы, не дождавшись официального знакомства. Хотя уверен, что раньше мы где-то встречались, по крайней мере виделись.

— Д-да, — выдавила Элен первое за все это время слово.

— А! — сказал Батлер. — Вы — мисс Элен Дин? И помолвлены, — он ткнул пальцем в Хью, как в четырнадцатилетнего мальчишку, — с моим юным другом, который сидит перед нами?

— Была помолвлена, — подтвердила она.

При этом последнем адском ударе поверх предыдущих Хью просто взбесился. Только взгляд Батлера заставил его промолчать. Адвокат быстро оглядел обеих девушек.

— Выслушайте меня, мадам, — попросил он, дотронулся до подбородка Элен, повернув ее голову так, что ей пришлось посмотреть на него. — Мы глубоко увязли в безнадежном уголовном деле. У нас сейчас нет времени на женские обиды.

— Пожалуйста, отпустите меня!

— Нет, мадам, не отпущу. Посмотрим, сумею ли я дедуктивным способом выявить причину данной конкретной обиды.

Недостойная попытка Элен пнуть его в голень была заранее разгадана и пресечена.

— Как нам известно, он попросил вас собрать два чемодана, потом совесть ему не позволила втянуть вас в дело об убийстве, он предложил вам забыть о своей просьбе, безусловно успев сообщить, что идет ко мне.

Вы, мадам, — продолжал Патрик Батлер, — не согласились, послушно и героически уложили вещи, помчались к моей конторе в Миддл-Темпл, чтобы продемонстрировать верность и преданность, хотя вас умоляли этого не делать.