Жозеф Колет и де Бираг уже несколько времени сидели рядом друг с другом в комнате, куда они удалились. Всецело поглощенные своими мыслями, они не проронили еще ни одного слова, как вдруг дверь отворилась и вошел негр.

Это был Флореаль-Аполлон, но в каком ужасном виде! С одежды его текли целые ручьи воды, сапоги были покрыты грязью, а шпоры на каждом шагу оставляли кровавый след на паркете. Войдя в комнату, он бросил сбоку подозрительный взгляд на де Бирага и медленно, по обыкновению, направился к плантатору, который, встав при виде его с места и протягивая руку, с нежностью проговорил:

– Вот и вы, Флореаль! Добро пожаловать! Я с нетерпением жду вас, друг мой! Давно ли вы возвратились?

– Я возвратился за пять минут до вас; меня застала в дороге гроза.

– Оно и видно! Но откуда вы теперь?

– Из Гонаив, откуда я выехал в шесть часов вечера.

– А я уже начал беспокоиться о вас, друг мой!

– Правда, мое отсутствие было продолжительно; оно продлилось даже больше, чем я предполагал. Но мне хотелось добросовестно исполнить то поручение, которое вы имели честь мне дать! – проговорил Флореаль с легкой улыбкою.

– Благодарю вас, мой друг! – с жаром вскричал плантатор. – Вы неутомимы, когда дело идет о чем-либо приятном для меня.

– Но разве это не моя обязанность? Не связан ли я с вами узами вечной благодарности?

– Вы ничем мне не обязаны, Флореаль! Мы – молочные братья, мы воспитаны вместе, и, надеюсь, любим друг друга, что вполне естественно. Бог дал мне больше богатства, чем вам, но я пожелал восстановить равновесие и предложил вам пользоваться моим состоянием. Вот и все, ничего не может быть проще.

– Вам легко так говорить, Жозеф, потому что я обязан вам; но я знаю, что мне нужно думать о ваших благодеяниях!

– Право, вы придаете слишком большое значение тому, что мне кажется вполне естественным! – добродушно отвечал плантатор.

– То, что я говорю, справедливо. Я вам всем обязан, Жозеф!

– Не будем спорить, дорогой Флореаль, я хорошо знаю ваше упрямство.

Во все время этого разговора, столь дружественного по виду, в словах негра звучала скрытая ирония и горечь; но его молочный брат, ослепленный своей дружбой и привыкший, без сомнения, к его тону, не придавал этому большой важности.

– Ну, хорошо, хорошо! – добродушно продолжал плантатор. – Перейдем лучше к другому предмету разговора. Вы устали, должно быть; идите, отдохните, а завтра утром мы поговорим с вами о делах.

– Я вовсе не устал, Жозеф, и так как вы все равно не будете спать, то лучше переговорим сейчас.

– Как тебе угодно, милый Флореаль, садись тогда на это канапе и давай беседовать.

– К вашим услугам, – отвечал негр, опускаясь в кресло, вместо того чтобы сесть рядом со своим молочным братом, как тот приглашал его.

– Итак, – продолжал Колет, – вы посетили все плантации?

– Все, начиная с Трех Питонов и кончая Гонаивами.

– Вот что называется добросовестно работать. Вы драгоценный человек, Флореаль! – сказал, улыбаясь, метис.

– Я сделал только то, что я должен был сделать, не более того!

– Да, да, конечно! Итак, все идет хорошо! Жаль, что все это время я был так занят, а то бы мы вместе посетили плантации.

Негр медленно покачал головою.

– Простите мою откровенность, – отвечал наконец он, – но мне кажется, Жозеф, что вместо того, чтобы проводить время в Мексике, вам следовало бы больше заботиться о ваших интересах.

– Как?! – вскричал Колет с изумлением, – разве на плантациях случилось что-нибудь особенное?

Вместо ответа негр обратился к де Бирагу, все еще погруженному в свои размышления и, очевидно, не слышавшему ничего, что говорили рядом.

– Можете откровенно говорить при этом господине, – сказал Колет, заметив его движение, – это один из моих друзей.

– Белый! – пробормотал негр с непередаваемым выражением ненависти.

– Белый, черный или мулат, это все равно, если этот господин мой друг. Говорите же, Флореаль! Вероятно, не все в добром порядке?

– Напротив, я должен вам сказать, что все идет из рук вон плохо.

– Что вы сказали! – вскричал изумленный плантатор.

– Только голую правду, – возразил Флореаль, – мало того, если вы не примете сейчас же надлежащих мер, то будете совершенно разорены.

– Я?! Разорен! Полноте, Флореаль! Да на чем же я разорюсь?

– На всем!

– Как на всем?!

– Да, на кофе, на какао, на сахаре, на хлопке, на акажу…

– И на акажу?!

– Да, самый лучший и самый большой из ваших лесов уже неделю горит.