— Когда нам можно будет войти и начать расчистку?

— Придется еще немного подождать. Отдел поджогов должен сделать свою работу. Само здание устояло, каркас оказался прочным, и ваши металлические двери помешали распространению огня на верхний этаж. Ваша страховая компания должна все проверить, а это требует времени. Но мы постараемся сделать все, что в наших силах, чтобы ускорить ход следствия. Вот что я вам скажу: все было бы куда хуже, если бы не наш Орлиный Глаз. — Поднимаясь, Джон подмигнул Рине. — Мне очень жаль, что все так получилось. Буду держать вас в курсе.

— А вы вернетесь? — спросила Рина. — Я хочу посмотреть, что у вас в ящичке и что вы с этим делаете. Вы мне покажете?

— Непременно. Ты действительно очень мне помогла. — Он протянул руку, и впервые за все время в глазах у Рины появилась робость. Но она вложила свою маленькую ручку в его ладонь. — Спасибо за лимонад, миссис Хейл. Гиб, вы не проводите меня до машины?

Они вышли вместе.

— Сам не знаю, почему я не вспомнил о Пасторелли. Мне до сих пор трудно поверить, что он мог зайти так далеко. В моем мире, если ты до такой степени зол на кого-то, иди и набей ему морду.

— Прямой подход. Если он в этом замешан, может быть, он хотел ударить вас в самое чувствительное место. Ваша основа, ваша традиция, ваше средство пропитания. У вас есть работа, у него нет. А теперь посмотрите, у кого нет работы?

— О боже!

— Вы и ваш работник идете на прямую конфронтацию. Ваши дети стоят вокруг, все это видят и слышат. Соседи тоже, я полагаю.

Гиб закрыл глаза:

— Да. Да, люди вышли из домов.

— Если он атакует и уничтожит ваш бизнес, с его точки зрения, это, безусловно, преподаст вам урок. Вы не покажете мне его дом?

— Вон там, справа, — кивком указал Гиб. — Там шторы задернуты. В такой жаркий день он опускает шторы. Сукин сын!

— Советую вам держаться от него подальше. Вам хочется выяснить с ним отношения напрямую? Забудьте об этом. Машина у него есть?

— Фургон. Старый синий «Форд». Вон он.

— В котором примерно часу у вас была стычка?

— М-м-м… Где-то после двух. Обеденная толпа как раз схлынула.

Пока они шли, люди останавливались на улице, или выходили из дверей, или выглядывали в окна, чтобы окликнуть Гиба. На окнах дома Пасторелли шторы остались закрытыми.

На тротуаре возле пиццерии собралась небольшая толпа, поэтому Джон остановился, пока они были еще вне зоны слышимости.

— Ваши соседи захотят поговорить с вами, будут задавать вопросы. Будет лучше, если вы не станете упоминать то, о чем мы только что говорили.

— Не буду. — Гиб тяжело вздохнул. — Я как раз подумывал о кое-каких переделках. Пожалуй, теперь для них самое время.

— Как только кордоны снимут, вы увидите значительный ущерб, причем часть его нанесена во время тушения. Но стены остались, они выдержали. Дайте нам несколько дней, и как только вам разрешат войти, я вернусь и сам с вами пойду. У вас хорошая семья, Гиб.

— Спасибо. Вы еще не всех видели, но вы правы: у меня хорошая семья.

— Я видел вас всех прошлой ночью. — Джон вынул ключи из кармана, побренчал ими. — Видел, как ваши дети выносили из дома еду для пожарных. Когда люди в трудную минуту думают о других, это хорошие люди. А вот и отдел поджогов. — Он кивнул в сторону подъехавшего автомобиля. — Мне надо с ними переговорить. Я с вами еще свяжусь. — И он протянул руку.

Джон подошел к машине. Детективы отдела поджогов вышли из машины.

— Привет, Мингер!

— И вам привет, — ответил Джон. — Ну, ребята, похоже, всю вашу работу я за вас уже сделал. — Он вытащил сигарету из пачки и закурил. — Давайте введу вас в курс дела. 

Нескольких дней не понадобилось. Уже на следующий день после обеда приехала полиция и увезла мистера Пасторелли. Рина своими глазами видела, как это случилось, возвращаясь из школы со своей лучшей подругой Джиной Риверо.

Они остановились на углу у «Сирико». Полиция и пожарная охрана окружили здание желтой лентой, табличками «Вход воспрещен» и заградительными барьерами.

— У него осиротевший вид, — заметила Рина.

Джина обняла ее.

— Мама сказала, мы все зажжем свечки перед воскресной мессой за твою семью.

— Спасибо! Отец Бастильо заходил к нам домой, говорил о том, что надо быть стойкими и что пути господни неисповедимы.

— Так и есть, — сказала Джина, дотрагиваясь до крестика на груди.

— Зажигать свечки, молиться и все такое — это, конечно, неплохо, но, я думаю, гораздо лучше предпринять что-нибудь. Например, провести расследование и узнать, кто это сделал и почему, и добиться того, чтобы преступник понес наказание. А если только сидеть и молиться, дело с места не сдвинется.