— Ты не заболела? — Бьянка нагнулась и положила руку на лоб Рине.

— У меня началось.

— О! О, моя маленькая девочка! — Бьянка обняла ее, крепко прижала к себе, а потом заплакала.

— Не плачь, мамочка.

— Это только на минутку. Сразу столько всего случилось… Моя маленькая Катарина. Столько потерь, столько перемен. Моя bambina [5] . — Она тихонько отодвинулась. — Сегодня ты спасла нам жизнь. Мы будем благодарить бога за то, что было спасено, и восполним то, что было утрачено. Я очень горжусь тобой. — Она расцеловала Рину в обе щеки. — Живот все еще болит? — Когда Рина кивнула, Бьянка поцеловала ее еще раз. — Пойди вымойся под душем, тебе полегчает. Хочешь у меня что-то спросить?

— Я знала, что надо делать.

Бьянка улыбнулась, но глаза у нее были грустные.

— Иди прими душ, а потом я помогу тебе.

— Мам, я же не могла сказать это при папе, правда?

— Конечно. Ты все правильно сделала. Это женские дела.

Женские дела. Эта фраза заставила ее почувствовать себя особенной. А теплый душ облегчил боль. Когда Рина спустилась наконец вниз, вся семья уже собралась в кухне, и папа так нежно погладил ее по волосам, что она поняла: он уже знает.

За столом царила подавленность, какая-то тяжелая тишина. Но хорошо хоть Белла успокоилась. Видимо, она выплакала весь запас слез, по крайней мере на этот момент.

Рина увидела, как папа сжал мамину руку, а потом он заговорил:

— Нам придется подождать, пока нам не скажут, что можно туда пойти, что это неопасно. И тогда мы пойдем на расчистку. Мы еще не знаем, каков ущерб и сколько потребуется времени, прежде чем мы сможем открыться.

— Теперь мы станем бедными. — У Беллы задрожали губы. — Все погибло, у нас больше не будет денег.

— Скажи, ты хоть раз жила без крыши над головой, без еды, без одежды? — возмутилась Бьянка. — И как ты себя повела, когда в доме горе? Одни слезы да жалобы!

— Она ревела всю дорогу, — сказал Сандер, намазывая маслом гренок.

— Тебя не спрашивают. Что она ревела, это я и сама знаю. Мы с вашим отцом пятнадцать лет работали, чтобы «Сирико» была хорошей пиццерией, чтобы люди туда ходили. А мои родители работали столько лет, чтобы все это создать. Это больно. Но ведь не семья сгорела, а только дом. И мы построим его заново.

— Но что нам теперь делать? — спросила Белла.

— Замолчи, Изабелла! — прикрикнула на нее Фрэн.

— Я хочу спросить, с чего нам начать? — упрямо продолжала Белла.

— У нас есть страховка. — Гибсон взглянул на свою тарелку, словно удивившись, что на ней лежит еда. — Используем ее на ремонт. Все, что нужно, отстроим заново. У нас есть сбережения. Мы не пропадем, — добавил он, бросив строгий взгляд на среднюю дочь. — Но, пока не отстроимся, нам придется экономить. Мы не сможем поехать к морю на День труда [6] , как планировали. Если страховки не хватит, придется нам залезть в наши сбережения или взять ссуду.

— Запомните вот что, — подхватила Бьянка. — На нас работают люди, и сейчас они лишились работы. А у них семьи, дети… Не мы одни пострадали.

— Пит, Тереза и малышка, — сказала Рина. — У них ничего не осталось, ни одежды, ни мебели… Мы могли бы дать им что-нибудь.

— Отлично, вот это разумная мысль. Александр, ешь яичницу, — строго добавила Бьянка.

— Я хочу слойку с шоколадным кремом.

— А я хочу норковую шубу и бриллиантовую диадему. Ешь! Нам предстоит много работы, каждый из вас будет делать свое дело.

— Никто… никто, — многозначительно проговорил Гибсон, ткнув пальцем в Сандера, — не войдет туда без разрешения, понятно?!

— Деда, — пробормотала Фрэн. — Мы должны ему сказать.

— Рано еще его тревожить такими новостями, — сказала решительно Бьянка. — Я потом ему позвоню. И моим братьям тоже.

— Как это могло случиться? Как пожарные это теперь узнают? — не унималась Белла.

— Это их работа, а наша — все отстроить заново. — Гибсон поднес ко рту чашку с кофе. — И мы свою работу сделаем.

— Дверь была открыта, — сказала Рина.

Гибсон повернулся к дочери.

— Что ты сказала?

— Передняя дверь была открыта.

— Ты уверена?

— Я видела. Видела, что дверь открыта, и свет… огонь в окнах. Может, Пит забыл запереть.

На этот раз Бьянка накрыла ладонью руку мужа. Но не успела она рта раскрыть, как зазвонил дверной звонок.

— Я открою. — Она встала. — Я думаю, нам предстоит долгий день. Если кто-то устал, сейчас самое время лечь поспать.

— Доедайте, — приказал Гибсон. — Посуду вымойте.