— Она учит их охотиться, — прошептал Илья. — Сначала приносит полуживую добычу. Потом будет приносить живую. А затем — водить на охоту.

Юля наблюдала, как лисята, толкаясь и рыча, разрывают полевку. Картина была одновременно жестокой и естественной — закон леса, закон жизни.

— Всё как у людей, — тихо сказала она. — Сначала кормят с ложки. Потом учат есть самостоятельно. Потом — жить самостоятельно.

Илья кивнул.

— Природа мудра. Она не знает жалости, но знает необходимость.

Они ещё несколько минут наблюдали за семьёй лисиц. Мать улеглась рядом, вылизывая шерсть, изредка поглядывая на играющих детёнышей. Казалось, она знала об их присутствии, но не видела в них угрозы.

— Пора идти, — наконец сказал Илья. — Не стоит злоупотреблять их доверием.

Он помог Юле подняться. Нога болела сильнее после долгого напряжения, но она почти не обращала на это внимания — слишком сильны были впечатления.

Когда они уже собирались уходить, коричневый лисёнок, тот самый, что сидел в стороне, вдруг подбежал ближе к ним. Он остановился в нескольких метрах, поднял голову и уставился на Юлю своими тёмными, блестящими глазками.

Они смотрели друг на друга — девушка с травмированной ногой и маленький лесной зверёк. Казалось, в этом взгляде было что-то общее — осторожность, любопытство, нерешительность.

— Он тебя узнал, — тихо сказал Илья.

— Как?

— Животные чувствуют родственные души.

Лисёнок ещё секунду постоял, затем резко развернулся и побежал к своим братьям.

Юля и Илья медленно направились обратно к дому. Шли молча, но это молчание было уже другим — не напряжённым, а спокойным, наполненным общими впечатлениями.

— Завтра, если захочешь, покажу ещё одно место, — сказал Илья, когда они вышли на опушку. — Там растут редкие цветы. Зацветают только на пятнадцатый год после прорастания семян и цветут всего две недели в году. Как раз сейчас.

Юля улыбнулась.

— Хочу.

И в этот момент она поняла, что её больше не пугает то, что она ничего не знает об Илье. Человек, который оставляет еду для диких животных, показывает ей лисят в тайге, варит для неё уху, приносит ей ночью лекарство, и, кажется, понимает её лучше, чем она сама себя, не может быть плохим.

Это было похоже на борьбу двух начал: страха и желания. И желание, медленно, но верно, начинало брать верх. Она чувствовала, как её тянет к нему, к этому загадочному мужчине, живущему посреди леса.

В ту ночь началось что-то неимоверное. Сначала вечером поднялся ветер, потемнело, стало холодно и мрачно. От ветра деревья скрипели и покачивались. На душе становилось тревожно. Потом хлынул дождь.

В печи потрескивали дрова. Илья был в бане, а Юля сидела на лежаке, обняв колени, и ждала. Её сердце билось чаще, предвкушая близость, столь же желанную, как и пугающую. Сама она искупалась быстро, в какой-то спешке. Её короткие волосы уже почти высохли, лишь сзади и у корней оставались ещё немного влажными.

Когда он пришёл, такой сильный, огромный, пахнущий свежестью и травами, когда притянул её к себе, она почувствовала тепло его тела. Его дыхание, горячее и ровное, касалось её щеки, заставляя кожу покрываться мурашками.

— Каждый вечер в этом доме становится особенным, — прошептала она, встретившись взглядом с Ильёй.

В его глазах читалось желание, смешанное с нежностью. Он ласкал её взглядом, словно боясь спугнуть, и от этого прикосновения её тело охватывала сладкая дрожь.

Его пальцы коснулись её щеки. Касание было лёгким, как дуновение ветра, но от него по всему телу Юли пробежала волна тепла. Она закрыла глаза, прижалась щекой к его ладони.

— Илья…

— Тсс, — он приложил палец к её губам.

Его рука скользнула в её волосы, пальцы запутались в прядях. Он медленно наклонился, и их лбы соприкоснулись. Дыхание смешалось — её неровное, взволнованное, его глубокое, спокойное, но с подспудной дрожью, которую она чувствовала так близко.

Первый поцелуй был нежным, почти невесомым — просто прикосновение губ к губам, пробный, вопросительный. Но уже в нём была вся обещанная глубина, вся тайна, всё то невысказанное, что витало между ними с первого дня. Второй поцелуй был уже другим — уверенным, настойчивым. Его губы двигались медленно, изучающе, как если бы он хотел запомнить каждую линию. Его язык коснулся её губ, прося разрешения, и она открылась ему. Он обнял её, притянул ближе. Их тела соприкоснулись через тонкую ткань её футболки. Она чувствовала тепло его кожи, твёрдость мышц, ритмичный стук сердца где-то глубоко внутри его груди.

Он продолжал целовать её, спускаясь ниже, к шее, к ключицам. Юля отвечала на его ласки, её руки перебирали его волосы, притягивая ближе.

В тишине комнаты, под покровом ночи, их прикосновения становились всё более откровенными. Вздохи, стоны, движения сплетались воедино, стирая границы между ними, погружая их в мир, где существовали лишь они двое.

Когда тела сливаются в одно целое, больше нет места секретам.

— Ты очень красивая, — прошептал он, отрываясь на мгновение.