Её голос падает.

— Я ненавижу себя за это.

— Да, стоило бы. — Гнев не исчезает, но он усложняется. Я знаю, что её насиловал Нолан. Логически, имеет смысл, что она цеплялась за радость где-то ещё. Чёрт, я делал это в тот момент, когда Хизер вошла в мою жизнь, несмотря на то, что в то время я был куском дерьма. Но я не собирался отказывать себе в чём-то таком красивом и чистом. Наверное, мы все в этом смысле на десять уровней ебанутые. Но это не делает это правильным, блядь. Мы с Джудом никогда никому не причиняли такой боли. Она подвергала его многому к концу. Ранние годы были не такими плохими, но чем более депрессивным и увязшим в наркотиках он становился, тем больше она требовала внимания, которое он внезапно перестал ей давать. Она брала это, вместо того чтобы он предлагал это свободно. Он пытался пережить Эмму, играя роль бойфренда с Адрианой какое-то время. Но это никогда не срабатывало.

— Просто не лезь ему в голову. Он любит Эмму, — бормочу я, делая отвращение в моём выражении очевидным. — Он ненавидит тебя. Всегда ненавидел.

— Я знаю это, — шепчет она, игнорируя мой выпад. — Никому не говори. Пожалуйста. Это не то, чтобы у меня может быть будущее с ним после всего, что я сделала.

Я сжимаю челюсть. — В этот раз ты права.

— Мне жаль, — говорит она, и на этот раз тише. — За то, что случилось с ним. За то, что я сделала с тобой. Мне жаль, Майк. Пожалуйста, просто знай это. Я наконец поняла, что такое любовь, но было слишком поздно. — Слёз всё больше, но они текут молча, пока она смотрит вперёд. В её глазах теперь темнота, и я задаюсь вопросом, останется ли она там навсегда после этого. И долгую секунду я не знаю, что, чёрт возьми, делать со всем этим.

Моя рука скользит по стене, чтобы удержать равновесие, когда я возвращаюсь в тепло домика. Слова Адрианы всё ещё кружатся в голове, и мой разум каким-то образом отказывается их обрабатывать.

За любую крупицу мягкости, которая осталась внутри него. Алексей вырвал её из его вен.

Я медленно выдыхает, зажмуриваясь.

Нет. Я не принимаю это дерьмо.

Я иду на кухню, ставя пустую кружку на стол, затем тянусь к маленькой оранжевой бутылочке, стоящей там. Мои пальцы сжимаются вокруг субоксона, когда я поднимаю его. Я беру бутылку воды, откручивая крышку на ходу, уже направляясь к лестнице в подвал, прежде чем могу слишком много думать об этом. Если я остановлюсь, я начну думать обо всём, что Адриана только что рассказала мне. Мне просто нужно увидеть его. Часть меня в полном отрицании его ухудшенного состояния.

Лестница скрипит под моим весом, когда я спускаюсь, в груди становится теснее с каждым тупым шагом. На полпути я слышу глухой, странный стук. Затем ещё один.

Я останавливаюсь, моя хватка на бутылке крепчает, когда я слушаю.

Стук.

Я продолжаю идти. Внизу лестницы открывается гостиная подвала, мягкий свет лампы отбрасывает тусклое свечение на пространство. Нико на диване, наклонён вперёд, локти на коленях, его внимание приковано к мониторам перед ним. Он не сразу поднимает взгляд. Я следую за его взглядом, и у меня падает желудок, когда я вижу Джуда на экране. Он… расхаживает, снова весь сломанный. Его движения резкие и странные, будто его тело не может решить, что оно делает. Секунду он у края комнаты, в следующую быстро поворачивается, проводя рукой по волосам, затем резко останавливается. Даже через экран я вижу, как сильно он трясётся и как он слегка сгорблен. Похоже, его телу больно существовать. А затем —

Он снова бьётся головой о стену. Звук глухой через динамики, но он всё равно бьёт. Моя грудь сжимается.

— Ублюдок… — Слово срывается с меня под нос.

Нико медленно выдыхает, наконец смотря на меня. — Ага, — бормочет он. — Ублюююдок.

Теперь он ещё хуже. Джуд проводит рукой по лицу, пальцы впиваются в кожу, будто он пытается снять с неё маску, даже если её там нет. Его рот двигается, но отсюда я не слышу, что он говорит. Рубашка влажная от пота, липнет к телу, которое худее, чем раньше.

У него ломка.

Я тяжело сглатываю. — Он… — Мой голос обрывается. Я пытаюсь снова. — Он что-нибудь принял?

Нико качает головой. — Рэйф хотел подождать. Посмотреть, в каком он состоянии после того, как немного поспит. Он не принял лекарства, которые ему предлагали прошлой ночью.

Я снова смотрю на экран, наблюдая, как Джуд слегка спотыкается, хватаясь за стену, прежде чем оттолкнуться от неё.

Ага. Я увидел достаточно.

Я ничего не говорю. Я просто поворачиваюсь, уже направляясь в коридор к комнате.

— Майк… — окликает меня Нико, но в этом нет настоящей силы. — Чувак.

Я не останавливаюсь. Я бы и не стал; мне плевать. Моя хватка на бутылке субоксона крепчает, пластик впивается в ладонь. На секунду я просто стою. Потому что по ту сторону двери…

Я тянусь к ручке, отпираю её и толкаю. Я замираю в тот момент, когда вижу своего лучшего друга. Он у дальней стены, наполовину отвернувшись от меня, плечи напряжены, грудь вздымается, будто он изо всех сил пытается вдохнуть. Цепь на его запястье свободно висит секунду, прежде чем снова дёргается, когда он двигается. Он не замечает меня сразу.

— Джуд. — Мой голос тих.

Он замирает. Медленно поворачивает голову и смотрит на меня. На секунду в его выражении нет ничего. Ни узнавания, ни реакции на то, кто я, стоящий здесь, в его пространстве. Просто этот пустой, растерянный взгляд.

Моя грудь, блядь, разрывается, и я замечаю, что кладу руку на неё, как Эмма. — Эй, — пытаюсь я снова, делая медленный шаг вперёд. — Это я.

Его взгляд обостряется, более подозрительно.

— Майк, — добавляю я, будто произнесение имени может помочь. — Это Майк, чувак.