Я сначала пыталась отвечать, но по мере того, как недоумение усиливалось, все больше молчала.

— Вы не понимаете, о чем я вас спрашиваю? — спросил врач, взглянув на меня поверх очков, — трудности с восприятием?

— Я все прекрасно понимаю, но не собираюсь отвечать на ваши вопросы, пока вы не ответите на мои.

— И что же вы хотите знать, Мария?

— Что со мной?

— Травма головы в результате…несчастного случая.

— Что произошло?

— Вы не помните? — усмехнулся он, складывая пухлые руки, — у вас был конфликт с мужем.

Конфликт с мужем?

Тут же острыми иглами посыпались осколки воспоминаний. Анна. Обман. Дождь. Ругань возле машины…

— После этого вы специально бросились на проезжую часть. Назло ему…

Я ошалела от такого нелепого заявления:

— Я?!

— Вы. С ребенком на руках. — безжалостно продолжал врач, — Не помните? Вы схватили дочь и бросились под колеса машины. Если бы не реакция водителя и вашего мужа, то погибли бы и вы и она.

— Не было такого! — воскликнула я, — и проезжей части не было! Мы были во дворе. Аринка дремала в машине. Да, ругались с мужем, потом я хотела убежать, но было скользко. Я расползлась на траве перед детской площадкой и упала…

Снова вспышка, после которой воспоминания наконец выстраиваются в логичную, чудовищную цепочку.

— Он толкнул меня! Муж! Толкнул! Поэтому я упала! Он напал на меня!

Владислав Петрович, слушал меня, кивал, смотрел, как на шальную дурочку, попутно делал отметки в карте.

— То есть вас еще и преследовали? — мягко уточнил, растягивая губы в неприятной ухмылке, — как интересно.

Я решительно поднялась с койки:

— С меня довольно. Я выписываюсь.

— Боюсь, это пока невозможно.

— Мне плевать, чего вы там боитесь. Я тут и на минуту больше не останусь. Мне нужно домой. Выяснить у мужа, что за сказки он тут рассказывает. И забрать ребенка, пока этот спаситель, не натворил дел. Где мой телефон?

Надо срочно позвонить адвокату, чтобы запускал бракоразводный процесс. Связаться с матерью, чтобы та забрала Аринку у Семена и ни в коем случае не отдавала до тех пор, пока я не приеду.

Этот мерзавец совсем уже распоясался. Выдумать такое! Выставить меня придурошной теткой, готовой после скандала броситься под колеса автомобиля. Да еще и с ребенком на руках!

Я была в ярости. Меня трясло. В груди так клокотало, что еще немного и начну плеваться огнем, как дракон.

Подумать только… Спаситель, мать его…

Просто слов нет, один мат.

— Нашим пациентам не положены телефоны.

— Я не ваш пациент. Я ухожу.

— Боюсь, Мария Витальевна, я вынужден вас разочаровать. Это не то медицинское заведение, из которого можно выйти по собственному желанию. Нужно заключение врача, что вы здоровы, а я такое дать не могу. Увы. — и снова улыбка.

С каждым ее появлением мне все больше хотелось оскалиться и зарычать, потому что в ней не было ничего человеческого. Только холод, равнодушие и ноты какого-то потаенного садистского удовлетворения.

Что за клиника такая дурацкая, раз подобных недоврачей допускают к пациентам? Ему только в зверинце работать или с умалишенными общаться…

Меня будто кипятком окатило. Обварило с ног до головы, не оставляя живого места.

В глазах общественности муж — самоотверженный отец-спаситель, а я – чокнутая мамаша, которая из-за ревности чуть сама не сиганула под колеса автомобиля, да еще и ребенка едва не угробила.

— Это клиника для душевнобольных? — прошептала я, сраженная чудовищной догадкой, — Семён отправил меня в дурдом?

— Ну-ну, не надо так переживать, — миролюбиво сказал врач, — ваш муж очень за вас переживал, просил вылечить.

— Не надо меня лечить. Я в полном порядке.

— Он так не считает. И очень переживает, как бы вы снова не попытались навредить себе и собственному ребенку.

— Да ни черта подобного! Он просто хочет меня нейтрализовать! Убрать со своего пути и дальше жить в свое удовольствие, а дочь ему нужна для достижения целей.

— Абрамов предупреждал, что у вас бывают приступы паники, и порой вам кажется, что вас преследуют. Это лечится. Нужно пройти курс медикаментозной терапии, прокапаться, поработать со специалистами. И возможно потом, может через полгода, а может и позже – пока рано давать прогнозы – вам позволят выйти отсюда.

Я не могла поверить своим ушам.

Позволят выйти? Через полгода-год? Я в тюрьме?

— Я отказываюсь от лечения. И ухожу.

Он покачал головой:

— В нашей клинике так нельзя. Вы представляете потенциальную опасность не только для себя, но и для окружающих. Поэтому мы будем вынуждены держать вас здесь столько времени, сколько потребуется. Обещаю, приложим все силы, чтобы вылечить вас как можно быстрее.