UR.ANUS
Поэзия. Все в одной книге
вернуться

Цветаева Марина Ивановна
Шрифт:

Разные дети

Есть тихие дети. Дремать на плече У ласковой мамы им сладко и днем. Их слабые ручки не рвутся к свече, — Они не играют с огнем. Есть дети – как искры: им пламя сродни. Напрасно их учат: «Ведь жжется, не тронь!» Они своенравны (ведь искры они!) И смело хватают огонь. Есть странные дети: в них дерзость и страх. Крестом потихоньку себя осеня, Подходят, не смеют, бледнеют в слезах И плача бегут от огня. Мой милый! Был слишком небрежен твой суд: «Огня побоялась – так гибни во мгле!» Твои обвиненья мне сердце грызут И душу пригнули к земле. Есть странные дети: от страхов своих Они погибают в туманные дни. Им нету спасенья. Подумай о них И слишком меня не вини! Ты душу надолго пригнул мне к земле… – Мой милый, был так беспощаден твой суд! — Но все же я сердцем твоя – и во мгле «За несколько светлых минут!»

Зимой

Снова поют за стенами Жалобы колоколов… Несколько улиц меж нами, Несколько слов! Город во мгле засыпает, Серп серебристый возник, Звездами снег осыпает Твой воротник. Ранят ли прошлого зовы? Долго ли раны болят? Дразнит заманчиво-новый, Блещущий взгляд. Сердцу он (карий иль синий?) Мудрых важнее страниц! Белыми делает иней Стрелы ресниц… Смолкли без сил за стенами Жалобы колоколов. Несколько улиц меж нами, Несколько слов! Месяц склоняется чистый В души поэтов и книг, Сыплется снег на пушистый Твой воротник.

Наша зала

Мне тихонько шепнула вечерняя зала Укоряющим тоном, как няня любовно: – «Почему ты по дому скитаешься, словно Только утром приехав с вокзала? Беспорядочной грудой разбросаны вещи, Погляди, как растрепаны пыльные ноты! Хоть как прежде с покорностью смотришь в окно ты, Но шаги твои мерные резче. В этом дремлющем доме ты словно чужая, Словно грустная гостья, без силы к утехам. Никого не встречаешь взволнованным смехом, Ни о ком не грустишь, провожая. Много женщин видала на долгом веку я, – В этом доме их муки, увы, не случайны! — Мне в октябрьский вечер тяжелые тайны Не одна поверяла, тоскуя. О, не бойся меня, не противься упрямо: Как столетняя зала внимает не каждый! Все скажи мне, как всё рассказала однажды Мне твоя одинокая мама. Я слежу за тобою внимательным взглядом, Облегчи свою душу рассказом нескорым! Почему не с тобой он, тот милый, с которым Ты когда-то здесь грезила рядом?» – «K смелым душам, творящим лишь страсти веленье, Он умчался, в моей не дождавшись прилива. Я в решительный вечер была боязлива, Эти муки – мое искупленье. Этим поздним укором я душу связала, Как предателя бросив ее на солому, И теперь я бездушно скитаюсь по дому, Словно утром приехав с вокзала».

«По тебе тоскует наша зала…»

По тебе тоскует наша зала, – Ты в тени ее видал едва — По тебе тоскуют те слова, Что в тени тебе я не сказала. Каждый вечер я скитаюсь в ней, Повторяя в мыслях жесты, взоры… На обоях прежние узоры, Сумрак льется из окна синей; Те же люстры, полукруг дивана, (Только жаль, что люстры не горят!) Филодендронов унылый ряд, По углам расставленных без плана. Спичек нет, – уж кто-то их унес! Серый кот крадется из передней… Это час моих любимых бредней, Лучших дум и самых горьких слез. Кто за делом, кто стремится в гости… По роялю бродит сонный луч. Поиграть? Давно потерян ключ! О часы, свой бой унылый бросьте! По тебе тоскуют те слова, Что в тени услышит только зала. Я тебе так мало рассказала, — Ты в тени меня видал едва!

Сердца и души

Души в нас – залы для редких гостей, Знающих прелесть тепличных растений. В них отдыхают от скорбных путей Разные милые тени. Тесные келейки – наши сердца. В них заключенный один до могилы. В келью мою заточен до конца Ты без товарища, милый!

Так будет

Словно тихий ребенок, обласканный тьмой, С бесконечным томленьем в блуждающем взоре, Ты застыл у окна. В коридоре Чей-то шаг торопливый – не мой! Дверь открылась… Морозного ветра струя… Запах свежести, счастья… Забыты тревоги… Миг молчанья, и вот на пороге Кто-то слабо смеется – не я! Тень трамваев, как прежде, бежит по стене, Шум оркестра внизу осторожней и глуше… – «Пусть сольются без слов наши души!» Ты взволнованно шепчешь – не мне! – «Сколько книг!.. Мне казалось… Не надо огня: Так уютней… Забыла сейчас все слова я»… Видят беглые тени трамвая На диване с тобой – не меня!

Правда

Vitam impendere vero [9] .

Мир утомленный вздохнул от смятений, Розовый вечер струит забытье… Нас разлучили не люди, а тени, Мальчик мой, сердце мое! Высятся стены, туманом одеты, Солнце без сил уронило копье… В мире вечернем мне холодно. Где ты, Мальчик мой, сердце мое? Ты не услышишь. Надвинулись стены, Все потухает, сливается все… Не было, нет и не будет замены, Мальчик мой, сердце мое! Москва, 27 августа 1910

9

Отдать жизнь за правду (лат.).

У гробика

Екатерине Павловне Пешковой

Мама светло разукрасила гробик. Дремлет малютка в воскресном наряде. Больше не рвутся на лобик Русые пряди; Детской головки, видавшей так мало, Круглая больше не давит гребенка… Только о радостном знало Сердце ребенка. Век пятилетний так весело прожит: Много проворные ручки шалили! Грези, никто не тревожит, Грези меж лилий… Ищут цветы к ней поближе местечко, (Тесно ей кажется в новой кровати). Знают цветы: золотое сердечко Было у Кати!

Последнее слово

Л. А. Т.

О, будь печальна, будь прекрасна, Храни в душе осенний сад! Пусть будет светел твой закат, Ты над зарей была не властна. Такой как ты нельзя обидеть: Суровый звук – порвется нить! Не нам судить, не нам винить… Нельзя за тайну ненавидеть. В стране несбывшихся гаданий Живешь одна, от всех вдали. За счастье жалкое земли Ты не отдашь своих страданий. Ведь нашей жизни вся отрада К бокалу прошлого прильнуть. Не знаем мы, где верный путь, И не судить, а плакать надо. 1906