— Я ни разу не бывал у Змеиного источника, хотя слышал о нем, конечно. Ты знаешь, откуда взялась статуя? Вижу, знаешь… А как собираешься вернуться из мира змеев в мир людей? Мм?

— Пойму, когда дойдем, — отвечает Дафина, когда пауза затягивается.

— Исчерпывающе… — бормочет себе под нос Алистар и ненадолго умолкает, чтобы с новыми силами начать рассказ о том, как всю свою жизнь посвятил музыке, как обошел два мира и нацелился на третий и как ему не страшны ни иеле, ни змеоайки, ни балауры.

«Знал бы ты», — думает царевна-витязь, но не перебивает, и поток алистаровского красноречия все льется и льется рекой неудержимого бахвальства, от которого даже дракуленок в конце концов начинает раздраженно хмуриться и издевательски пыхтеть.

А потом они выходят на опушку, и оказывается, что тропа ведет к краю обрыва.

Дафина опасливо приближается. Дна пропасти не видно, как и другой стороны — все тает в клубящемся черном тумане, непроницаемом для света звезд и серебристого лесного сияния, чей источник так и остался тайной для царевны-витязя. Она легким пинком отправляет в полет камешек, лежащий на краю, но ничего не слышит — он как будто вываливается из реальности. Может, все правильно? Может, надо просто закрыть глаза и сделать шаг?

Дракуленок впивается когтями ей в плечо, и одновременно Алистар тихо говорит:

— Я бы не стал.

Она тяжело вздыхает и садится на ближайший обломок скалы, уронив голову на руки. Музыкант что-то объясняет про битву великанов-новаков, которых не вынесла земля и обрушилась даже не до Преисподней, а глубже; Дафина же вспоминает слова наны. Наверное, она что-то не так поняла и надо было выбирать длинную, но безопасную тропу. А вдруг Безымянный здесь и сгинул?..

Вдруг из тьмы какой-то звук, и она машет Алистару, призывая его замолчать.

Писк?

Дафина вскакивает и бежит на звук, сама не понимая зачем. Дракуленок падает, не удержавшись, и оставляет глубокие царапины на ее спине. Бежать приходится долго — здесь все расстояния не те, чем кажутся, — и в конце концов во тьме впереди вырисовываются очертания огромного старого дерева. Писк идет откуда-то из его кроны, и, оказавшись достаточно близко, она понимает, в чем дело.

По обожженной старой коре ползет гадюка, нацелившись на гнездо, едва заметное высоко в листве. Гадюка с виду совершенно обычная, хотя довольно крупная. Она уже преодолела две трети пути, еще немного — и птенцам не поздоровится.

Случись такое несколько дней назад — до битвы Безымянного с балауром, до огненных колес на перекрестке и иеле с их зачарованным кроликом, — Дафина бы растерялась и испугалась. Теперь же она без малейших раздумий хватает с земли камешек и швыряет в гадину. За первым камнем летит второй, третий, а когда к ней присоединяются Алистар и дракуленок, на змею обрушивается каменный ливень. Та шипит, извивается и нехотя сдается.

Отползает.

Писк на дереве затихает, потом сменяется встревоженным курлыканьем. Алистар вытирает пот со лба, оставляя на нем серую полосу грязи. Качает головой. Дракуленок снова, ворча, вскарабкивается на плечо Дафины. Маленькое происшествие кажется таким простым и бестолковым, что никому не хочется говорить. Но усталое молчание длится недолго.

На них падает тень.

Точнее, тень затмевает часть ночного неба — очень большую его часть — и вытесняет воздух. Тень тяжело опускается на край обрыва и застывает там — одновременно необъятная и плоская, как дыра в занавесе, за которым тьма. Дафине кажется, что она видит силуэт — крупную голову с мощным клювом, огромные крылья, — но на самом деле это лишь ее воображение пытается придать существу хоть отчасти понятный облик.

— Пажура… — шепчет Алистар у нее за спиной. — Крылатая царица…

Голова-не-голова поворачивается, наклоняется ближе, сминая ткань реальности, и на Дафину накатывает дурнота. Хочется повернуться и убежать в лес, но нельзя. Пажура приближается еще сильнее, а потом кончиком клюва касается ее лба. Капля крови стекает на переносицу, и царевна каким-то образом понимает, что этого прикосновения и этой капли птице-не-птице достаточно, чтобы узнать о ней все. Проходит еще один томительно длинный миг. Черная плоскость разворачивается, падает к ногам Дафины. Молчаливое приглашение.

Дракуленок на плече шипит.

— Если ты не передумал, Алистар, — говорит Дафина.

Вместо ответа музыкант нервно смеется и кладет руку ей на второе плечо.

…по стволу яблони, который кажется то восковым, то стеклянным, то вовсе невидимым, выше, выше, сквозь пустоту и небесную синеву, где соломонары летают верхом на халэ, покрытых ледяной чешуей, с крыльями из грозовых облаков, мимо золотых покоев брата-Солнца и серебряной обители сестры-Луны, сквозь иные миры и небеса, выше, к самому началу — или концу — витой лестницы, по которой спускаются ангелы…