Осада Рима началась 6 мая в 4 часа утра с мощного артиллерийского обстрела, во время которого осаждавшие устанавливали штурмовые лестницы. Герцог де Бурбон, которого легко можно было узнать по белой мантии поверх доспехов, сам повел войско вперед и был сражен выстрелом. Если бы он не был убит, возможно, ему бы удалось удержать разъяренных солдат под контролем. Однако все сложилось иначе, и Рим подвергся безжалостному разграблению. Солдаты насиловали женщин, не щадя даже монахинь. Треть города, включая главные дворцы и храмы, была разорена или сожжена. Жителей пытали, выведывая у них, где спрятаны ценности. Несравненные гобелены Рафаэля со сценами из Деяний апостолов в Сикстинской капелле, обошедшиеся казне в пять раз дороже фресок на потолке работы Микеланджело, были сорваны со стен и уже никогда не будут восстановлены полностью. Собор Святого Петра превратился в конюшню для кавалерии герцога. Когда папа Климент поспешно покидал Ватикан, по традиции пользуясь длинным укрепленным коридором – пассетто,– который вел в замок Святого Ангела, он видел разгоревшееся внизу сражение и сам едва не попал под обстрел. Следующие шесть месяцев он проведет в замке как пленник22.

Карл не желал брать на себя ответственность за действия герцога де Бурбона, однако не мог не воспользоваться тем шансом, который ему представился: он потребовал от Климента компенсации за свое участие в создании Коньякской лиги, а также 400 000 дукатов в качестве выкупа за освобождение понтифика. Эти события нарушали планы Генриха. Он отдавал себе отчет в том, что теперь, когда папа находился во власти племянника Екатерины, развод с ней становился куда более трудным делом. В отместку за его союз с Франциском Карл не преминет воспользоваться ситуацией и снова обнаружит желание действовать в интересах семьи.

У Уолси были другие причины для беспокойства. 22 июня, когда трибунал еще не вынес официального заключения, Генрих без тени смущения объявил Екатерине, что они прожили восемнадцать лет в смертном грехе и должны расстаться23. В ответ она разразилась рыданиями, и тогда Генрих начал сконфуженно объяснять, что он делает это лишь с целью «докопаться до истины», чтобы развеять «сомнения, в которые его ввел епископ Тарбский»24. Откровенное заявление Генриха имело катастрофические последствия. Екатерина, которая никогда не мешкала, когда дело касалось защиты ее интересов, направила своего верного слугу Франческо Фелипеса к Карлу с посланием, в котором сообщала о планах мужа. Карл отреагировал мгновенно25. «Ее дело – наше дело»,– наставлял он посла в Лондоне, который должен был предостеречь Генриха. Он не преминул предупредить и папу Климента, предложив ему убедить Генриха отказаться от радикальных планов. В случае если Генрих будет упорствовать, Климент должен был лишить кардинала Уолси церковных полномочий и передать слушание дела в Рим26.

Вмешательство Карла превратило личную жизнь Генриха в щекотливый вопрос международной политики. Совсем не так он представлял работу особого тайного трибунала. 1 июля доктор Уолман прибыл в Йорк-плейс с дурными вестями. Слова Уолмана о том, что король усомнился в преданности Уолси, звучали угрожающе. Решение кардинала отложить слушание замедлило процесс вынесения решения по «тайному делу», что шло вразрез с планами Генриха. Предчувствия его не обманули. У него был реальный шанс аннулировать брак, а теперь процесс затягивался. И как оказалось, на целых шесть лет. К тому же Екатерина «стойко и непреклонно» продолжала отрицать тот факт, что ее брак с Артуром был консумирован, что противоречило главным доводам Генриха. Она обратилась за консультацией к законникам и намеревалась «оспаривать» претензии мужа в суде Рима, призвав «правоведов всего мира, за исключением Франции, выступить против Генриха»27.

Генрих и Анна недооценили Екатерину, которая тотчас приняла вызов, требующий от нее не только встать на защиту собственных интересов и интересов своей дочери, но и выступить во имя «святой католической веры». Дать развод для нее означало поставить под сомнение авторитет папы римского, а значит, усомниться во власти церкви. Она была истинной дочерью своей матери Изабеллы Кастильской, которая всегда исполняла свой долг. В католической нонконформистской агиографии Екатерину принято ошибочно изображать «терпеливой Гризельдой» [66] , послушно ожидающей, когда же ее супруг наконец одумается28. Однако все было совсем не так. Екатерина была полна решимости противостоять Генриху на каждом шагу, если тот не прекратит подвергать опасности свою душу и души людей, доверившихся ему.

Уолси поспешил заверить Генриха в своей преданности делу о разводе. «Я призываю Бога в свидетели,– торжественно поклялся он,– что нет ничего, чего бы я желал сильнее, чем достижения успеха в означенном деле»29. 2 или 3 июля кардинал покинул Йорк-плейс верхом в сопровождении Томаса Мора, Джона Кларка, Фрэнсиса Брайана и большой свиты придворных и слуг. В составе огромной процессии, растянувшейся на три четверти мили, он направился в Дувр. Тем временем в его голове уже зрел дерзкий план30. Во-первых, он намеревался расширить сферу действия Вестминстерского соглашения, создав на его основе полноценный военный альянс против Карла. Вторая цель, которую он пока держал в тайне, заключалась в том, чтобы объединить кардиналов из папских владений в Авиньоне, привлечь на свою сторону как можно больше сторонников и возглавить католическую церковь, воспользовавшись тем, что папу Климента все еще держали в плену. Тогда во главе церкви будут два папы: один номинальный – Климент, находившийся в Риме на положении пленника, и фактический в лице Уолси в Авиньоне. При таком раскладе у кардинала будут законные основания противостоять Карлу и добиваться согласия на развод Генриха31.

11 июля Уолси отплыл из Дувра во Францию. 18 августа был подписан Амьенский мирный договор32. В официальных источниках, освещавших это событие, среди иллюстраций обращают на себя внимание два миниатюрных портрета Генриха и Франциска в коронах и со скипетрами и гербами в руках. Франциск дал клятву изгнать Карла из Италии и принудить его к переговорам о мире, если Генрих поможет ему в этом и разделит с ним военные расходы. По условиям договора принцесса Мария должна была выйти замуж за герцога Орлеанского, а в случае, если война коснется Нидерландов, английские купцы могли торговать на территории Франции на тех же выгодных для них условиях, какими они пользовались во фламандских «ярмарочных» городах. В подтверждение вечной дружбы монархи по традиции обменялись знаками рыцарского отличия: Генрих был удостоен ордена Святого Михаила, а Франциск – ордена Подвязки33. Что касается матримониальных планов Генриха, то Уолси упомянул их в беседе с Франциском, «предварив их столь туманными и неясными объяснениями, что тот не понял истинных целей и намерений Его Величества». На то у Уолси были веские причины: он сам их не знал34.

Позже, находясь в Компьене, Уолси при содействии трех кардиналов и папского нунция составил документ, предназначавшийся для папы: в нем говорилось об их намерении заниматься делами церкви, пока папа не может осуществлять свои обязанности35. Неудивительно, что этот план потерпел фиаско, ибо итальянские кардиналы наотрез отказались избрать Уолси наместником папы. Кардиналу ничего не оставалось, как вернуться в Англию36.

Уолси прибыл из Франции в конце сентября. К тому времени ситуация уже стремительно развивалась без его участия, что всерьез угрожало его положению. Первый сигнал он получил от сэра Уильяма Фицуильяма, который все знал о преимуществах двойной игры. В письме к Уолси из Больё от 31 июля он сообщает ему о том, что «Его Величество король держит здесь большой, требующий немалых расходов дом, в котором в настоящее время проживают герцог Норфолк с супругой, а также герцог Саффолк, маркиз Эксетер, графы Оксфорд, Эссекс и Ратленд, виконты Фицуолтер [67] и Рочфорд». Генрих «находится в веселом расположении духа и добром здравии». Он «ежедневно проводит время на охоте и всегда ужинает в личных покоях». «Все это время с ним ужинают герцог Норфолк и герцог Саффолк, маркиз Эксетер и лорд Рочфорд»37.