Для французской делегации выбор Генриха стал кульминацией вечера, событием, которое заслужило особого упоминания в дневнике юриста парижского парламента Клода Додьё. В своем журнале, недавно переданном в Национальную библиотеку Франции в Париже, он собственноручно и со всеми подробностями описал важнейшие моменты дипломатической миссии де Тюренна. В числе прочего там имеется следующая запись:

И месье де Тюренн по приказу короля танцевал с принцессой Марией, а сам король – с госпожой Булан, которая получила воспитание во Франции при дворе ныне покойной королевы [Клод]13.

Казалось, роскошь и великолепие не сильно впечатлили Додьё, однако он не обошел вниманием эту важную деталь. Ведь Анна еще не была женой Генриха, но уже была той, кого король предпочел в танцах своей испанской супруге. Кроме того, как известно, Анна была тесно связана с Францией. Следующий шаг Генриха, свидетельствовавший о его намерениях в отношении Анны, заключался в том, что он отправил ее отца в Париж, чтобы тот присутствовал при ратификации договора Франциском. По приезде во Францию Болейн был приглашен для личной беседы с Луизой и ее сыном14.

Дипломатические переговоры по поводу Вестминстерского договора имели далекоидущие последствия. Именно во время той встречи, как впоследствии заявлял Генрих, епископ де Грамон впервые зародил в нем сомнения по поводу законности его брака с Екатериной и легитимности его дочери как наследницы, намекая на то, что такой брак может считаться инцестом, поскольку Генрих женился на вдове своего умершего брата. Де Грамон спросил его, можно ли считать разрешение на брак, которое дал папа Юлий II в наспех составленной булле, достаточным основанием для того, чтобы пойти против законов церкви?15

Озабоченность де Грамона была на руку Генриху и Анне. У них появился благовидный предлог начать расследование правомерности первого брака Генриха, и они быстро ухватились за эту возможность16. 7 апреля, когда французские послы все еще были заняты переговорами с Уолси, Генрих поручил доктору канонического права Ричарду Уолману допросить семидесятидевятилетнего Ричарда Фокса, который в свое время устроил брак Екатерины с принцем Артуром и вел переговоры с ее родителями, Фердинандом и Изабеллой.

Уолси не мог не заметить проницательный и острый ум церковного юриста Уолмана. Неудивительно, что в 1526 году Уолман был нанят на службу к Генриху в качестве королевского капеллана17. Однако его визит в Уинчестер, где жил Фокс, не принес ожидаемого результата. В отличие от архиепископа Уорэма Фокс не сомневался в правомочности брака Генриха с вдовой его умершего брата, однако ряд вопросов, на которые ему пришлось отвечать, дают представление о том, что задумал король. Слепой и почти глухой Фокс рассказал, что он присутствовал на пресловутой церемонии 1503 года, когда Екатерина и Генрих впервые были объявлены супругами, и что впоследствии он составил документ, в котором жених неохотно и не слишком уверенно заявлял свой протест. Насколько он помнил, Генрих оформил этот протест по приказу отца, поскольку у него самого тогда не было хоть сколько-нибудь определенного мнения относительно будущего брака с Екатериной. Что касается диспенсации, данной папой Юлием II, то Фокс подтвердил, что экземпляры папской буллы хранятся в Лондоне и в Испании и что оба они «подлинны и юридически состоятельны». Он допускал, что документ был составлен небезупречно, однако в нем не было ни одной неточности, которая бы искажала общий смысл18.

Как только закончились торжества в Гринвиче, Генрих поделился с Уолси «серьезными сомнениями» относительно законности его брака, однако ни словом не обмолвился о своих намерениях по поводу Анны. Это был обман, о котором они в будущем пожалеют. Уолси сделал ошибочный вывод, решив, что, если Генрих собирается аннулировать свой брак с Екатериной, его следующей супругой станет принцесса Рене, сестра королевы Клод. С политической точки зрения это была идеальная партия: принцессе скоро должно было исполниться семнадцать лет, и ее кандидатура уже рассматривалась на ярмарке невест. Уолси решил быстро действовать: он призвал короля предстать перед особым закрытым церковным трибуналом.

17 мая, ровно через двенадцать дней после того, как Генрих танцевал с Анной, и спустя почти пять месяцев после того, как он получил от нее драгоценный новогодний подарок, Уолси при поддержке Уорэма открыл первое заседание особого церковного трибунала, задача которого состояла в том, чтобы проверить законность брака Екатерины и Генриха. Следовало установить – и в этом заключалась сложность предприятия,– был ли брак Екатерины и Артура консумирован. Если да, как утверждал Генрих, тогда не существовало причин, препятствующих решению суда в его пользу, ведь это означало, что он и Екатерина были связаны первой степенью родства (родство с членами семей супругов считалось близким родством) и брак между ними был невозможен19.

Однако в какой-то момент, проявив нерешительность, Уолси отступил от намеченного плана. Будучи крайне щепетильным во всем, что касалось религии, он засомневался: связано ли это дело исключительно с вопросами законности или все же затрагивает аспекты богословия, в котором он не считал себя специалистом. Он отложил слушание, сославшись на необходимость проконсультироваться с опытными теологами, среди которых особым авторитетом пользовался Джон Фишер20.

Далее произошло нечто непредвиденное. 2 июня было получено шокирующее известие из Италии: мятежные войска под командованием герцога де Бурбона захватили и разграбили Рим21. Воспользовавшись тем, что после перегруппировки большая часть его армии находилась неподалеку от Милана, герцог потребовал для себя герцогство Миланское в качестве компенсации за конфискованные владения во Франции. Когда Карл отказал герцогу и не заплатил его солдатам обещанное денежное довольствие, мятежники двинулись маршем на Рим.