— Ха. Поспешил, — покачал головой Скрипов и уверенной походкой направился к телефону. На трубке была одна единственная кнопка, её и нажал судья. Не прошло и секунды, как томный голос ответил.

— Егор Елисеевич, чего желаете?

Судья с трудом вспомнил бейджик, на который бросил беглый взгляд, прежде чем утонул в пучине нежных грудей. На нём было написано Оксана.

— Оксаночка, могли бы вы подняться в мой номер? Мне нужна ваша помощь, — сказал Скрипов таким бархатным голосом, что сам удивился.

Судья был уверен, что со смертью жены времена, когда он умел флиртовать, безвозвратно прошли. А нет, смотри-ка. Опыт не пропьёшь!

— Егор Елисеевич, — игриво сказала девушка, выждала пару секунд и добавила. — Через минуту буду у вас.

Вызов оборвался. Судья, как мальчишка, вскинул руки вверх и едва не взвизгнул от восторга. Быстро подбежал к бару, открыл бутылку французского шампанского и наполнил два бокала. После рванул к зеркалу, пригладил волосы и убедился, что он выглядит, как всегда, безупречно.

Девушка обещала через минуту явиться, но пришлось её ждать целых пять минут. В это время Скрипов не знал, куда себя деть и нервничал, как юнецперед первым свиданием. Нет, судья не был импотентом и регулярно пользовался услугами горничной.

Горничная Егора Елисеевича из Михайловска — симпатична, безотказна, а здесь что-то другое. Был у этой большегрудой девушки какой-то огонёк в глазах! Какая-то опасная чертовщинка. Судья и сам не понял, чем она его зацепила. В дверь едва слышно постучали. Скрипов даже вздрогнул. Снова подошел к зеркалу, убедился, что всё идеально, и неторопливо направился к двери, набросив на себя важный вид.

Открыв дверь, он увидел красавицу с распущенными волосами, которые доходили до пышных бёдер. Губы девушки украшала ярко-алая помада, которой не было во время их первой встречи. Скрипов тут же понял, что всё идёт, как надо. Девушка всё поняла и прихорошилась для дорогого гостя. Вот же Император, мать его. Кто бы мог подумать, что он в столице держит отель с элитными проститутками.

— Оксаночка, прошу. Заходите, я покажу вам мою проблему, — улыбаясь, сказал судья и пропустил девушку в номер.

Прикусив нижнюю губу, Оксана вплыла в люкс, крутанулась вокруг своей оси, так, что волосы невероятно красиво блеснули в свете хрустальной люстры. Судье на ум пришла мысль «вот с такими оторвами я и хочу провести остаток жизни». А дальше произошло то, о чём он так мечтал. Девушка сняла пиджак и отбросила его в сторону, следом полетела рубашка. В лицо судьи тут же уставились аппетитные груди.

— Думаю, я знаю, о какой проблеме вы говорили, — томным голосом сказала Оксана и пошла в наступление.

По дороге к Скрипову она сняла с себя юбку, чулки, и осталась в одном нижнем белье. Рука девушки скользнула по штанам судьи.

— Ого. Какой огромный, — сказала Оксана, прижавшись грудью к судье и поцеловала его в шею.

Мускусный запах тут же ударил в ноздри Скрипова, и он задрожал от возбуждения. Прихватил Оксану за затылок, впился в её пухлые губы. Девушка издала страстный стон, руки судьи шарили по её груди, бёдрам, но постепенно страсть угасала, а перед глазами всё поплыло. Егор Елисеевич попытался поднять руку, чтобы протереть глаза, но рука висела, словно плеть.

— Что происхо… — выдохнул Скрипов и безвольной куклой рухнул на персидский ковёр.

Оксана безразлично посмотрела на парализованного судью и открыла входную дверь. У двери стоял уже знакомый швейцар. Он безразлично мазнул по точёной фигурке девушки и вошел в номер, заперев за собой дверь.

— Помогите… — простонал Скрипов так тихо, что сам не услышал собственного голоса.

— Здравствуй, папаша. Ты просил выпить за тебя? Ну, так я выпью за покой твоей души, — улыбаясь, сказал швейцар, подошел к книжному шкафу и потянул на себя книгу под названием «Вечный покой».

Шкаф отъехал в сторону и Скрипов увидел небольшую комнатку, в центре которой стояла ванна, от которой тут же хлынул химический запах. Стало так страшно, что он попытался закричать, но не смог. Оксана к этому моменту вновь оделась, а заодно достала из-под кровати два костюма химической защиты. Один отдала швейцару, а второй напялила сама.

— Я за ноги, ты за руки, — сказал Оксана, надевая противогаз.

— Как скажешь, радость моя, — пробубнил швейцар, которого было едва слышно из-под фильтра.