Мозговой штурм тянулся без малого почти весь следующий день, безжалостно истощая мозговые ресурсы всех присутствующих. Естественно, гораздо легче было бы просто плюнуть на всё, откинуться в кресле и подождать, пока Император соблаговолит решить всё за нас на предстоящей аудиенции. И вроде как, всё к этому и шло. Но мысль о подобном действовала на меня не хуже ледяного душа: простить этим ублюдкам всё, что они сделали? Все произошедшие покушения, все оскорбления? Нет уж, такое благородство я оставлю для книжных романов про рыцарей. У меня был совсем иной путь.

Сквозь утомительные обсуждения, расчёты и вновь спускающиеся до самого начала планы, мы со Святогором, наконец, пришли к чему-то дельному. Идти в лобовую атаку на дворец Пожарских — настоящая авантюра, если не сказать хуже — самоубийство. Враги не просто ожидали нас, они старательно и хорошо готовились к любым возможным сценариям наших атак. За прошедшее время, аналитики вражеского рода неплохо изучили меня и мои возможности, хотя не сказать, что они и раньше страдали от отсутствия информации — опыт прошлых войн никуда не делся. Поэтому к защите своего дворца они подошли с фантазией, не став полагаться только лишь на два имеющихся защитных артефакта, которые и без всего остального ставили жирный крест на наших притязаниях.

По докладам бесов, чтобы мы не подобрались к территории Пожарских крупными силами, вокруг неё была выстроена серьёзная эшелонированная оборона. Причём не только силами своих и вассальных родов, но и с помощью боевых монахов Святого Ордена и прилагающимся к ним спецустройствам, которые здорово мешали, а иногда и полностью блокировали перемещение моих демонов.

В сухом остатке выходило, что возникала не то что трудность уничтожить артефакты, поддерживающие защиту над дворцом, не виделось возможности даже к ним подобраться. А между делом было абсолютно ясно: для того чтобы уничтожить особняк, сначала необходимо вывести их из строя.

Приняв это за данность, я посмотрел на Святогора, и по его мрачной усмешке стало понятно — он разделял моё мнение. Определившись с первым пунктом, мы следом же пришли к выводу, что ко всему прочему, защитные устройства ещё и уничтожить желательно бы одновременно друг с другом. При наличии хорошего отвлекающего манёвра, такая атака имела, на мой взгляд, намного больше шансов на успех, нежели если мы будем уничтожать их поочерёдно.

Правда, тут же возникал один нюанс — нам тоже придётся дробить свои силы.

После небольшого совещания, наш и так небольшой клан был поделен на две группы. Мой отряд, куда, кроме меня и Святогора, я взял только десяток бесов, должен был отправиться непосредственно во дворец. А вот Максим, Стёпа и десяток бойцов службы безопасности, также при поддержке оставшихся демонов, получили задачу разобраться с артефактом внутри скульптуры.

К тому моменту, когда были оговорены последние нюансы, сил на громкие слова и напутствия у меня не оставалось. Впрочем, слушать их, судя по лицам окружающих, тоже особо никто не горел. Отпустив людей отдыхать, я положил перед собой телефон и уставился на его экран. Оставалось последнее: важный звонок, по итогу которого, несмотря на проделанную огромную работу, решится вопрос о целесообразности операции.

Рамка портала, окружённая мерцающей энергией, вдруг разверзлась посреди тихой поляны, озаряя её странным, неестественным светом. Перед высеченной из камня скульптурой Прометея, возвышавшейся над зарослями, с гулом и лязгом выкатился тяжёлый танк. Следом, шумно ворочая ковшом, из портала вдобавок показался ещё и экскаватор, тут же, без всякой паузы, рывком направившийся к постаменту. В то время как массивная, словно глыба, стальная бронированная машина замерла в пяти метрах от подножия монумента. Дуло танка тут же развернулось в сторону стоявшего на удалении дворца, но ожидаемого выстрела не последовало.

Скульптура Прометея величественно возвышалась над землёй, будто сама природа преклонялась перед образом могучего титана. В напряжении застывшие мышцы, символизирующие первобытную силу, набедренная повязка, и лицо, устремлённое к невидимым вершинам. Казалось, будто камень был жив и Прометей вот-вот сорвёт с себя вечные оковы. Эта статуя, ставшая местом силы и размышлений Геннадия Семёновича, главы рода Пожарских, теперь обретала ключевую роль в разворачивающихся событиях.

Следом за танком из портала выбежали около десятка бойцов. В их движениях чувствовалась особая, бесстрастная сосредоточенность — каждый из воинов, не мешкая, бежал к постаменту, по ходу движения разматывая толстые цепи. На поясе у всех висел боевой клинок, за спиной — автоматическая винтовка. Правда, оружие им сейчас было ни к чему — мужчин ждала другая, более непривычная работа, нежели война. Спешно, не теряя времени на оглядку и колебания, они обступили монумент, начав подготовку.

— Центурион-один, мы начали, — на мгновение отвлекаясь, сообщил Степан в рацию, и тут же вернулся к работе.

Максим, сжатый и собранный, закрепив свою цепь, с сомнением покачал головой. Находившийся сбоку Степан тут же отметил реакцию друга и, окликнув, одарил его вопросительным взглядом.

— Что такое?

— Трогай, медленно! — не теряя время на объяснения, крикнул Аверин и сосредоточенно уставился на казавшееся монолитным основание постамента.

Первое натяжение цепей было бесполезным — массивный монумент не поддался. Постамент был создан с изрядным запасом прочности, и чем больше натягивались цепи, тем крепче казался камень, будто земля всеми силами вцепилась в Прометея, не желая его отпускать.