Когда мы выехали за пределы земель, что были раньше нашими, это сразу стало очевидно. Чайные кусты оборвались резко, будто граница не позволяла им разрастить дальше. Соседские земли в корне отличались от наших: всё здесь было как по линейке. Ровные сочные лужайки, мощёные дороги, подрезанные деревья и даже овечки, пасущиеся на холме, выглядели аккуратными и ухоженными.

— Он педант, похоже? — спросила я у отца. Он поджал губы.

— Этого я не знаю. Я слышал, что он затворник, который ненавидит общество и скрывается в своём поместье, но на том вечере он мне показался повесой и прожигателем жизни. Но я в людях разбираюсь плохо, иначе не сосватал бы тебя за Кальвиншнихтера.

Я ободряюще улыбнулась.

— Герцог Кельвинкляйн сам избавил нас от своего общества, папа. Я считаю, мы ещё легко отделались, ведь я могла прожить всю жизнь с этим мерзавцем, ещё и детей ему родить!

— Как ты его назвала…?

— Ого, какой сад! — воскликнула я, неприлично указывая пальцем, чтобы отвлечь отца от своей оговорки.

А затем мы вдвоём и в самом деле позабыли про бывшего жениха, во все глаза уставившись на сияющие белизной стены роскошного дома, принадлежавшего семье Септим. Интересно, сколько народу обитало в этой громадине? Человек пятьдесят?

Всё здесь так и лучилось богатством и изобилием. Я даже присвистнула, за что удостоилась ужаснувшегося взгляда папы.

— Где ты научилась такому, Лидия?

— Как-то само вышло, — смутилась я.

— И чему только учат в столице, — покачал головой отец, первым выходя из коляски и подавая мне руку. Я выбралась, придерживая шляпу, и с прищуром уставилась на спешащего к нам человека в невероятно дорогом костюме. Одежда папы по сравнению с его выглядела нищенской.

— Это герцог? — спросила я шёпотом.

— Думаю, это дворецкий, — ответил папа.

— Господин, госпожа, — поклонился нам мужчина в белых перчатках. — Что привело вас в поместье «Четыре сезона»?

Почему-то мне вдруг резко нестерпимо захотелось пиццы. Я живо представила тянущийся сыр и сглотнула слюну. Надо предложить сделать её на ужин — это достаточно дешёвое блюдо.

— Мы хотим попросить аудиенции у великого герцога, — чуть склонил голову отец.

— У вас запись? — деловито уточнил дворецкий.

Мы растеряно переглянулись. Моя уверенность таяла на глазах.

— Нет, но…

— Сожалею, но великий герцог Феликс Септим принимает только по предварительной записи! — с притворным сочувствием сообщил дворецкий. — Мы можем записать вас на приём.

— Когда же? — нетерпеливо спросила я.

— Через полгода, — невозмутимо ответил дворецкий.

Я ахнула от удивления, а папа понуро вздохнул.

— Благодарим, — сказал он. — Через полгода будет уже поздно. Пойдём, дочь. Это было безнадёжной затеей с самого начала.

— Но подождите, — воспротивилась я. — Чем так занят герцог? Что-то я не вижу очереди из желающих получить аудиенцию!

Дворецкий картинно вздохнул, явно пытаясь намекнуть, что общаться с нами выше его достоинства, но что поделать — работа есть работа.

— Его Светлость пребывает в меланхолии и не желает принимать посетителей, — пояснил он. — Вас проводить до повозки?

— Сами справимся, — недовольно буркнула я и повернулась к папе. — С ума сойти! Отобрал у нас земли и словил хандру? Что о себе мнят эти герцоги? Думают, раз с драконьим хвостом родились, то им всё можно?

— Мы ничего не сможем сделать, Лидия. Поехали домой.

И что, мы зря сюда ехали? Зачем тогда я терпела бант под подбородком, натирающий шею? Нет уж, этот франт не мог просто отобрать у нас всё, а потом сидеть в депрессии в садочке! Эти вшивые герцоги могли делать со мной всё что угодно, а папу пусть не трогают!

— Он с нами поговорит, — грозно сказала я, придирчиво оглядывая высокий забор, выросший во все стороны, по ощущениям, до горизонта. Взгляд мой выцепил дерево, чьи ветви удачно свисали прямо в сад поместья. — Папа, постой на шухере.

— На чём? — удивился отец. — Лидия, в последнее время ты говоришь странные вещи. Я даже думаю…

— Папа, я быстро! Найду этого хлыща и скажу ему, что раз ему не нужны плантации, пусть отдаст нам. Или, может, он согласится на услугу или кредит. Если мы не попробуем, то у нас вообще не будет шансов, так что попробовать стоит!

Отец вздохнул, признавая поражение. Мы подошли к дереву, и я упросила его подсадить меня, а затем резво поползла вверх.

— И с каких это пор ты лазишь по деревьям, да ещё так ловко… — задумчиво пробормотал он, но я забралась слишком высоко, потому не ответила.