— Мой дорогой герцог, простите, я не совсем вас понимаю.

— Такой истории для того, чтобы приблизиться ко мне, ещё никто не придумывал. Большинство просто с порога кричит о своей чистой любви, хотя мы даже не разговаривали ни разу. Те, кто поумнее, придумывают дело, дескать, я обронил запонку на балу, и они решили лично её доставить. Самые продуманные записываются на официальную аудиенцию и некоторое время даже с уверенным видом плетут что-то о том, что их батюшка послал их наладить торговые отношения с моей провинцией. Но вы сочинили целую легенду. Пожалуй, я поражён. Что вам нужно на самом деле? Предупреждаю: никаких поцелуев, никаких прикосновений. На предстоящем балу могу обещать вам один танец. За свою фантазию вы это заслужили.

Я слушала его, мысленно подбирая слова для ответа, желательно, цензурные, но с каждым новым словом его пропитанной скукой речи меня покидала всякая надежда на то, что мы договоримся. Герцог вообще меня не слышал!

— Зачем мне танец?

— Не знаю, вам виднее. Чтобы попытаться за его время вскружить мне голову и подобраться к деньгам моей семьи, наверное. Чего ещё хотят от меня такие, как вы?

— Я хочу вернуть свою плантацию, — смиренно повторила я. — Иначе моя семья пойдёт по миру.

— А я тут при чём?

— Вы выиграли её в карты… у моего отца... — процедила я сквозь зубы.

— Да? Прискорбно. Передайте ему совет: пусть больше не играет.

Я должна была быть леди, милой, воспитанной и скромной. Но что-то внутри меня возмущалось, противилось и требовало выхода. Я подняла голову и увидела, как герцог, совсем забыв обо мне, сосредоточил внимание на чашке чая, и терпение моё лопнуло. Я подошла к нему, вырвала чашку из его рук и, оперевшись о стол, угрожающе нависла над драконом. Он лишь лениво приподнял одну бровь.

— Герцог Септим, — отчеканила я. — Мне терять нечего! Я либо уйду отсюда с документами на земли, либо за нами скоро явятся, чтобы стрясти долг, и тогда вся моя семья закончит, вероятно, в рабстве. Я прошу вас сосредоточиться на моих словах: вам нужны эти плантации? Существуют ли выполнимые условия, при которых вы можете вернуть их моему отцу?

Туманный взгляд глаз нереального оттенка изучал моё лицо со внезапной жадностью, будто увидел в нём что-то невероятное. Когда я глубоко вдохнула, успокаиваясь, случилось что-то за гранью моей фантазии: поджатых губ герцога вдруг коснулась улыбка.

Я опешила. Я только что наорала на дракона, а он, вот, не только не разгневался, но вдруг заинтересовался нашим диалогом! Эти герцоги все пристукнутые, точно, но каждый в своём неповторимом стиле.

— Как вас зовут? — вдруг спросил он, и я на миг даже потеряла дар речи. Это прозвучало как издевательство, но взгляд его был серьёзен.

— Лидия, — с лёгким удивлением ответила я.

— Рад знакомству. Я Феликс. Вы хотите вернуть земли, что профукал ваш батюшка? Давайте сыграем на них.

— Что? — переспросила я с недоверием. — Вы вернёте плантации, если я выиграю?

Он невозмутимо кивнул, вглядываясь в моё лицо, будто пытался уловить даже мельчайший оттенок реакции. Я мысленно взвешивала за и против. Терять мне было нечего, а вот шанс выиграть обратно земли очень согревал душу. Только вот…

— Но вы же шулер, — вспомнила я слова отца.

Взгляд Феликса полыхнул раздражением. Длинные пальцы недовольно постучали по подлокотнику.

— Прежде чем кидаться такими обвинениями, леди, нужно предоставить доказательства. Будь я шулером, мне был бы заказан путь в общество, но меня привечают за карточными столами. Однако такие слухи ходят, не спорю. Людям нужно как-то оправдать собственную ущербность и неумение играть.

Наверное, всё дело в аристократических чертах лица, но Феликс выглядел таким благородным и оскорблённым, что у меня и сомнений не осталось, что его обвиняли зря. В конце концов, мне ли было сомневаться в чужой репутации?

— А какую ставку вы хотите от меня? — спросила я с подозрением. Знала я уже этих герцогов-драконов и их желания!

Кажется, мысли достаточно ясно отразились на моём лице. Уголки губ Феликса насмешливо приподнялись, лишь на миг, словно проявлять эмоции для него было непосильным трудом.

— Не льстите себе, — небрежно бросил он. — Девицы на выданье штурмуют стены моего поместья каждый день. Мне нет необходимости требовать от вас таких ставок.

— Тогда что вам надо?

— Ничего. Считайте это проверкой вашей удачи. Если судьбе угодно — ваши чайные плантации вернутся к вам, но если нет — тут я бессилен.

Бессилен? Он был единственным, кто мог вернуть нам земли без каких-либо усилий, но я не в праве была требовать, чтобы он отдал их просто так. В таких обстоятельствах его предложение казалось спасительной соломинкой.