Человек он, по всему видно, будет увлекающийся природными и естественными науками. Примером тому также быстро заживающие синяки учеников, когда прикладываются к ним Сашею одному ему известные травы... Вспоминается еще случай, когда на одном из уроков представляемые мною арифметические действия вызвали интерес большинства, но неожиданно прервались в кульминации и расстроились занятия из-за писка живой пичуги, из сумки гимназиста Елисеева доносящегося. Опять же справедливости ради докладываю, что за дерзость оную Саша был наказан, что выражалось в однодневном лишении его прогулок и помещении в специальную комнату, умными книгами уставленную. Принимая наказание неизбежно, он осмелился, однако, попросить меня позаботиться о больной птице, найденной им возле гимназии. Когда я вошел к нему, он первым делом справился у меня о состоянии птицы и, узнавши, что гимназисты птице принесли крошки и воду, отпросился, выбежал во двор и выпустил ее. Этот эпизод также подводит к заключению, что страсть его к природе признание вызывает.

Считаю долгом своим сообщить также и об особом случае. Начальник гимназии, проходя через плац, увидел сына Вашего, ласкающего суку. Его превосходительство спросил фамилию гимназиста и в сей же момент был окружен целой сворою невесть откуда явившихся четвероногих. По всей форме отрапортовав, гимназист заслужил расположение его превосходительства и был бы отпущен, если бы начальника не поразило окружение собак. Он машинально воскликнул: "Сколько же их тут!" Сын Ваш, пересчитав животных, ответил, что десять, и спорил, хотя собак было только шесть. Подбежавши, я нашел начальника обескураженным, он отчитал меня при ученике, и были наказаны мы с Вашим сыном вместе. Начальник разгневался, поскольку Александр сосчитал не только стоящих вокруг него собак, но и четырех, находящихся в животе суки. Я же хоть и огорчился наказанием, но признаю, что способности к естественным наукам сына Вашего мне наблюдать преотрадно.

Во многом прося родительских советов, для пользы сына Вашего осмелюсь посоветовать и Вам воспитывать в Саше больше усердия к занятиям точными науками и усидчивости в дни летнего отдыха.

С совершенным почтением наставник магистр наук математических Алексей Иванов сын Варшавский

Кронштадт, марта месяца, дня двадцать второго 1868 г. от Р. Х.

Саша иногда приходил к морю. Однажды он с пристани наблюдал, как французские моряки крутили цепь, сбрасывая в воду якорь. Один из них, увидев Сашу, крикнул:

– J'ai le m me fils que toi en Bretagne! Il s'appelle Jean-Paul! Allons ensemble, gar on! On y va!*

Форма якоря, висящего над водой, напоминала гигантскую букву неведомого алфавита, таинственный знак неведомых земель.

Саша подумал о том, что вот можно пойти на корабль и поплыть. И приплыть к мальчику Жан-Полю. Он не мечтал стать моряком. Голос моря нашептывал ему об иных землях и странах. Сердце Саши принадлежало лесам, ручьям, птицам, зверям, жукам.

Во дворе гимназии рос огромный дуб. Зимой двор был занесен снегом. В зимний солнечный день на длинной ветке дуба усаживались в ряд вороны. То одна, то две птицы медленно взлетали в синеву. Саша глядел на плетение ветвей, на слепящий снег.

"Пора, брат, пора... туда..." Ему казалось, что эти слова возникали в его голове. Но это читал его друг Гибсон, стоя у доски.

Птица, растаявшая в синеве неба, весенний ручей, журчащий во дворе, солнечный луч, упавший в коридоре гимназии, - все это было для Саши путешествием. Путешествием дышали и строки поэта, которые он сейчас слушал: "И вымолвить хочет: давай улетим!" Путешествием были и леса Свеаборга. Саша с нетерпением ждал летних каникул, мечтая вырваться из каменной гимназии, чтобы снова и снова идти по дорогам, которые он еще не исходил с Петром.

Старый солдат не знал детских игр. Он учил мальчика тому, что умел сам. К девяти годам Саша стрелял лучше самого Петра. Умел ставить силки на птиц. Костер разжигал при любой погоде. Ходил всегда налегке. Лазил по скалам в ветер, в дождь. Бегал по росе босиком. Не знал простуд. В гимназических драках никогда не участвовал. Но когда мальчишки начали его подстрекать, будто он не дерется, потому что трус, и однажды набросились на него, он сбил их с ног первыми же ударами. Они отступили и больше его не трогали.

Наконец долгожданные каникулы. Саша в первый же год окончил второй класс Кронштадтской гимназии. В течение всего учебного года тоска по лесу одолевала его. И теперь каждое утро он просыпался в пять и шел далеко, на лесные поляны, встречать поднявшееся уже солнце.

В этот раз он ушел из крепости чуть позже... Лес уже пробудился и пел свою утреннюю многоголосую песню. Северное солнце прогуливалось над деревьями, высвечивая цепкими лучами строгие и нежные картины: прозрачные листья молодых деревьев, земляничный куст у замшелого ствола, полянку с сочной травой. А Саша все шел и шел. Ему было интересно все в его стране Финии. Петр говорил: "Финн пришел", "Финн плывет", "Финн продает".

Саша его тогда спрашивал:

– Почему финн? Тогда, значит, Финия - не Финляндия.

Так у Саши и осталась Финия, его Финия - мшистая, смолистая, сырая и прохладная. И сейчас в терпком хвойном лесу прохладно, хотя и лето в полном разгаре. Да и самая ясная погода все равно водянистая, в солнечный день здесь думаешь: "Пойдет дождь, пойдет дождь". Но сегодня Саша забыл об этом.

Меж озер вдруг выступили мрачные, облепленные влажными мхами, обросшие папоротниками, то похожие на скирду сена, то уходящие в самое небо валуны. Они глядели в сине-зеленые воды озер, причудливо отражаясь в ряби, и казались живыми коричневыми существами. Позже Саша узн ет, что много лет назад березы и сосны его Финии, поглядывая на скользкие холодные глыбы, будут вспоминать о ледовом пришельце.