Шрифт:
В Петербурге-то, если и идет дождь, все равно хорошо, потому что там ты да Невский со всеми заведениями и офицерскими собраниями...
Не слыхала, Марусенька, часом, ходят ли еще про меня толки и как долго быть мне из-за них далеко от тебя и столицы.
Вчерашним днем пришло письмо от отца, он хочет, чтобы ты провела зиму у него - будет отпаивать тебя молоком. Добрый старик. В письме он упоминает о крестьянских бунтах... Петр днями на охоте, спрашивал, правда ли, что Россия бунтует. Значит, даже и сюда уже доходит, к солдатам нашим...
Тоскую по тебе до невозможности, драгоценная ты моя. Ваканций мне не предвидится, поэтому мы с тобой еще долго не увидимся. Ты должна укрепить легкие. Прошу тебя, пришли поскорее весточку. Сейчас прерываюсь, за чем-то бежит Петр.
...Кричит: у Елизаветы Андреевны началось... Послали за доктором. С письмом заканчиваю: сюда идет сам Василий Игнатьевич, идет степенно. Бог даст, все обойдется. У меня на такой случай припасена для него дюжина шампанского. Пока его супруга не разрешится, посидим вместе. Он здесь в более удачной жизни живет, чем я, ибо с ним любезная его Елизавета Андреевна. И вот-вот наш штабс-капитан станет папашей. Ах, что говорить про чужую жизнь!
...Василий Игнатьевич выкурил уже три полные трубки. Человек он, ты знаешь, крепкий, а тут - никак не удержится. А вот и опять Петр на пороге:
– С первенцем вас, господин штабс-капитан! Сынок у вас!
Ну вот и обошлось. Василий Игнатьевич расплакался сам, как дитя малое, на радостях-то.
Отправляю тебе, Марусенька, письмо с оказией и желаю одного: только поправляйся.
Твой преданный супруг Константин Назаров
Комендант крепости Константин Иванович Назаров был сердит. Денщик его, Петр, найден под дождем в виде непристойно пьяном, а когда его стали приводить в чувство, отбивался.
Он был доставлен к коменданту.
– Ваше высокородие, горе у меня. Перемерли все.
– Он опустил седую голову и всхлипнул: - Срок кончается, а мне воля-то не нужна, некуда мне.
И он протянул коменданту смятое письмо.
Писано сентября 11-го года 1860-го от рождения
Христова дьяком церкви Вознесения Господня
села Кресты Вологодской губернии отцом
Пантелеймоном
Раб Божий Петр Иванов!
Извещаю тебя, что село наше Кресты постигло лютое горе. Случилась в местности нашей зараза, и прибрала оная многие дворы, перемерло тьма-тьмущая народу. Иные дворы совсем осиротели. Померли и твои все родичи. Отец твой, матушка, брат и сестры твои.
Зараза случилась нам в наказание Божье, что незадолго до нее мужики побунтовали из-за оброка... Упреждаю наперед тебя письмом, чтоб не имел расчету. Хотя и состояли мы с твоей матушкой в дальнем родстве, но сама она противу желания честной семьи выбрала горькую долю с отцом твоим и тебе досталось: как рожено, так и хожено. А теперь брат ли, сват ли - денежки не родня. Да и какой сейчас приход, сам посуди - одна голытьба. С мякины на воду перебиваемся...
Назаров не дочитал письма, вернул его солдату. Расконвоировал его:
– Иди проспись, Петр.
– Да-к, я ведь, ваше благородие...
– Ну что там у тебя?
– Дозвольте при малом Александре Васильевиче Елисееве остаться, навроде как няньки у него, у меня теперь никогошеньки, а служба моя горемычная сей год к концу идет. Живой еще, а никому не нужон.
– Иди проспись, Петр, - повторил комендант, но уже мягче.
"Ихнему благородию" пришлось поломать голову, чтобы оставить Петра при штабс-капитане. Денщик из вольнонаемных в крепости не полагался. Из детства
Его императорского величества
русская крепость Свеаборг в Финляндии
м. г. помощнику коменданта господину Елисееву
Милостивый государь Василий Игнатьевич!
До сведения довожу сей краткий отчет о поведении сына Вашего Александра и об успеваемости его сообщаю.
Прежде главное скажу, что Александр здоровья завидного и пребывает в форме благополучной. Однако же до занятий и развлечений бурных неохоч, о чем свидетельствует много фактов, как-то: состояние молчаливое и часто в сосредоточенности отрешенное, и совет мне Ваш родительский по сему поводу нужен.
Являясь классным наставником милостию его превосходительства начальника гимназии, руки опускаю, лицезрея некоторые странные поступки сына Вашего.
Позволю себе поведать Вам об эпизодах жизни наставляемых в гимназической строгости и благодати учеников.
В скорости после Сретения, в завершение масленицы, в аккурат перед Великим постом, солнечным деньком довелось с классом прогуливаться на лоне природы, познавая ее естество. И обратил внимание я, что гимназист Елисеев впервые, может быть, за все время проведенного мною над ним наблюдения оживился, глаза его повеселели, однако, с товарищами в их игры не играя, он уединился, что я даже на первых порах отметил как факт примерный, радуясь его благочинию. Однако вскоре обнаружил, что гимназиста Елисеева в поле обозрения моего нету, а группа, оставив свои забавы, обступила дерево и смотрит вверх. Повернув голову свою за ними вслед, я обнаружил ученика сидящим на высоком суку и что-то рассматривающим с сосредоточенным видом. Я велел ему тотчас же слезть, дабы он нечаянно не упал с головокружительной высоты. Он это проделал немедленно, повиновенно представ передо мною с горящими очами, в коих увидел я не мольбу о помиловании, но упрек, что помешали делать дело, необходимое ему и интересное пуще всего на свете. С той поры на классных прогулках старался держать я его под особым своим наблюдением, ибо все больше стал замечать за ним неистовое стремление к увлечению науками естественными. По поводу предыдущего инцидента, как сказал он мне, не дереве он рассматривал жука короеда.