Роман встал и принялся изучать портреты. Видимо, на них были изображены почетные члены местного собрания, прошлого и настоящего, внесшие вклад в развитие города и губернии. В центре находился большой парадный портрет императора в полный рост. Муромцев отметил отличное портретное сходство, оценив работу художника. Сразу что-то кольнуло в голове, Роман на мгновение закрыл глаза и прислушался: в комнате воцарилось безмолвие.

Открыв глаза, он понял причину внезапной тишины: все смотрели на него, даже собаки. Роман поставил чашку на стол, слегка поклонился и, улыбнувшись, сказал:

– Господа, прошу простить, что меня не представили. Меня зовут Роман Мирославович Муромцев, я прибыл сюда по служебным делам из Петербурга для оказания консультаций по юриспруденции. К вашим услугам, господа!

Роман еще раз поклонился. Первым откликнулся хозяин борзых – он подошел к Муромцеву и представился, пожимая ему руку:

– Березин Игнатий Петрович! Рады видеть новое лицо в нашей мужской компании, Роман Мирославович! Позвольте, я вас представлю нашему почтенному собранию!

Седой господин взял Романа под руку и повел по залу, называя имена и фамилии присутствовавших. Последние улыбались и с подобострастием пожимали руку столичному гостю.

– Очень приятно, очень приятно, – повторял Роман, вглядываясь в лица.

– Знаете ли, – радостно тарахтел Игнатий Петрович, – дворян здесь не так много, живем мы тут просто, не то что в столице! Из развлечений вот эти собрания с музыкой да ярмарки с театром. Все здесь либо чиновники, как вы, либо отставные военные, как ваш покорный слуга! И пока наши жены с детьми играют в фанты внизу и судачат, мы предаемся воспоминаниям, поигрываем в карты и пьем не самый лучший коньяк с шампанским!

По залу прокатился негромкий смех, а Игнатий Петрович спросил, вытирая платком красный от нюхательного табака нос:

– А вы женаты? Или холостяк? На этот случай могу вам доложить, что у нас здесь довольное количество девиц на выданье!

Роман вдруг покачнулся и оперся на стол, опрокинув чашку с кофе. Игнатий Петрович помог ему сесть и, повернувшись к гостям, сказал с улыбкой:

– Господа, видимо, в кофе Роману Мирославовичу налили коньяку более обычного! Это дело привычки!

Гости рассмеялись и вернулись к своим разговорам. Пытаясь совладать с внезапным головокружением, Роман какое-то время сидел, что-то невнятно бормотал и потирал виски, стараясь прийти в себя. Сидевший рядом Игнатий Петрович услышал лишь имя «Ксения». Наконец, сыщик шумно вздохнул, лицо его немного порозовело, и он спросил седого соседа:

– Игнатий Петрович, вот вы сказали, что все время проводите здесь или в театре. А как же охота? Неужели среди вас нет охотников? Я, например, охотник страстный и слышал, что в ваших лесах можно на косолапого выйти?!

Старик усмехнулся, покрутив пышный седой ус, и ответил:

– Ах, Роман Мирославович, дорогой! Если бы вы знали, как мне отрадно повстречать настоящего охотника в вашем лице! К сожалению, благородное искусство охоты уходит в прошлое вместе с нами, стариками! Молодежь нынче предпочитает балы! Они теперь и борзую от болонки ведь не отличат!

Старик сокрушенно потряс головой и допил коньяк из большого бокала, закусив его долькой подсохшего лимона, что сиротливо лежал на тарелке. Он взял из блюда пару кусков нарезанной холодной говядины и кинул псам – те мигом проглотили угощение и, раскрыв пасти с капающей слюной, принялись кружить вокруг хозяина, нюхая его руки. Тот погладил собак и продолжил:

– А что касается охотников, то их здесь не много, все они известны: это господа Брыксин, Ухватиченко, купец Чередников, Зубрилов и как его, дай бог памяти? Да, Кадильников! Еще есть один, это дурак Кольбин, что с ума спрыгнул, когда его невеста бросила!

Березин хохотнул и посмотрел на гостей:

– Разве я не прав, господа?

– Правда твоя, Игнатий Петрович, – ответил мужчина средних лет в пенсне, сидевший у камина, – ну какой из Кольбина, право, охотник? Зоологом себя мнит, энциклопедией бредит! Шляется по лесам днями и ночами, а трофеев не приносит. И чушь какую-то в свои блокнотики пишет. Я несколько раз его встречал в лесу! Сидит на пеньке и строчит в тетрадь, что твой студент!

– Вот я и говорю вам, – подхватил Березин, – помешался он! И с каждым годом помешательство его все хуже!

– Неужели он так плох? – спросил Муромцев, прикуривая погасшую сигару от подсвечника.

Он не заметил, как в комнату кто-то вошел. Разговоры смолкли, и Роман повернулся к входу: там стоял не кто иной, как Рафиков. На нем был парадный полицейский мундир, на роскошной золотой перевязи висела тяжелая сабля. Рафиков смотрел на Муромцева и ухмылялся. Он взял предложенный лакеем бокал с коньяком, отхлебнул и, ядовито улыбнувшись, громко спросил: