Шрифт:
ПЕСНЯ СЕНЕЖИНА
Вот некролог, словно отговорка,Объяснил смертельный мой исходПросто: он – помор, она – поморка, —Это то же, что огонь и лед…И тогда все поймут, кого потеряли,И осудят ее – это точно, —Скажут: «Как он любил! А она…» – и так далееВот причина: «Муму» и пощечина.Будет так – суда и караваныПроревут про траурную весть,И запьют от горя капитаны,И суровей станет Север весь.И тогда все поймут, кого потеряли,И осудят ее – это точно, —Скажут: «Как он любил! А она…» – и так далее.А причина – «Муму» и пощечина.И матросы, крепко сжав штурвалыИ судьбу жестоко матеря,Перестанут уповать на тралы:Разве тут до сельди – нет меня!И тогда все поймут, кого потеряли, —Все осудят ее – это точно, —Скажут: «Как он любил! А она…» – и так далее.Вот причина: «Муму» и пощечина.1968 ПЕСНЯ ПОНЕДЕЛЬНИКА
Понятье «кресло» —Интересно:Ведь в креслах отдыхают, —Так почему же словом «кресло»Рабочье местоНазывают?Кресло стоит – ангел на нем, бес ли?Как усидеть мне на своем кресле!Приятно, еслиСидишь на кресле, —Оно не возражает.И выбрать кресло —Тоже лестно, —Но чаще – кресло выбирает.Надо напрячь на ответственном мне слух,Чтоб поступать соответственно креслу.1968 «ОПАСНЫЕ ГАСТРОЛИ»
КУПЛЕТЫ БЕНГАЛЬСКОГО
Дамы, господа! Других не вижу здесь.Блеск, изыск и общество – прелестно!Сотвори господь хоть пятьдесят Одесс —Все равно в Одессе будет тесно.Говорят, что здесь бывалаКоролева из НепалаИ какой-то крупный лорд из Эдинбурга,И отсюда много ближеДо Берлина и Парижа,Чем из даже самого Санкт-Петербурга.Вот приехал в город меценат и крез —Весь в деньгах, с задатками повесы, —Если был он с гонором, так будет – без,Шаг ступив по улицам Одессы.Из подробностей пикантных —Две: мужчин столь элегантныхВ целом свете вряд ли встретить бы смогли вы.Ну а женщины Одессы —Все скромны, все – поэтессы,Все умны, а в крайнем случае – красивы.Грузчики в порту, которым равных нет,Отдыхают с баснями Крылова.Если вы чуть-чуть художник и поэтВас поймут в Одессе с полуслова.Нет прохода здесь, клянусь вам,От любителей искусства,И об этом много раз писали в прессе.Если в Англии и в ШтатахНедостаток в меценатах —Пусть приедут, позаимствуют в Одессе.Дамы, господа! Я восхищен и смят.Мадам, месьё! Я счастлив, что таиться!Леди, джентльмены! Я готов стократУмереть и снова здесь родиться.Всё в Одессе – море, песни,Порт, бульвар и много лестниц,Крабы, устрицы, акации, мезон шанте.Да, наш город процветает,Но в Одессе не хватаетСамой малости – театра-варьете!1968 ЦЫГАНСКАЯ ПЕСНЯ
Камнем грусть висит на мне, в омут меня тянет.Отчего любое слово больно нынче ранит?Просто где-то рядом встали табором цыганеИ тревожат душу вечерами.И, как струны, поют тополя.Ля-ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля!И звенит, как гитара, земля.Ля-ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля!Утоплю тоску в реке, украду хоть ночь я, —Там в степи костры горят и пламя меня манит.Душу и рубаху – эх! – растерзаю в клочья, —Только пособите мне, цыгане!Я сегодня пропьюсь до рубля!Ля-ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля!Пусть поет мне цыганка, шаля.Ля-ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля!Все уснувшее во мне – струны вновь разбудят,Все поросшее быльем – да расцветет цветами!Люди добрые простят, а злые – пусть осудят, —Я, цыгане, жить останусь с вами!Ты меня не дождешься, петля!Ля-ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля!Лейся, песня, как дождь на поля!Ля-ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля!1968 БАЛЛАДА О ЦВЕТАХ, ДЕРЕВЬЯХ И МИЛЛИОНЕРАХ
В томленье одинокомВ тени – не на виду —Под неусыпным окомЦвела она в саду.Мам'a – всегда с друзьями,Пап'a от них сбежал,Зато Каштан ветвямиОт взглядов укрывал.Высоко ль или низкоКаштан над головой, —Но Роза-гимназисткаУвидела – его.Нарцисс – цветок воспетый,Отец его – магнат,И многих Роз до этойВдыхал он аромат.Он вовсе был не хамом,Изысканных манер.Мам'a его – гранд-дама,Пап'a – миллионер.Он в детстве был опрыскан —Не запах, а дурман, —И Роза-гимназисткаВступила с ним в роман.И вот, исчадье ада,Нарцисс тот, ловелас,«Иди ко мне из сада!» —Сказал ей как-то раз.Когда еще так пелось?!И Роза, в чем была,Сказала: «Ах!», зарделась —И вещи собрала.И всеми лепесткамиВмиг завладел нахал.Мама была с друзьями,Каштан уже опал.Искала Роза счастьяИ не видала, какСох от любви и страстиПочти что зрелый Мак.Но думала едва ли,Как душен пошлый цвет, —Все лепестки опали —И Розы больше нет.И в черном чреве МакаБыл траурный покой.Каштан ужасно плакал,Когда расцвел весной.1968 РОМАНС
Было так – я любил и страдал.Было так – я о ней лишь мечтал.Я ее видел тайно во снеАмазонкой на белом коне.Что мне была вся мудрость скучных книг,Когда к следам ее губами мог припасть я!Что с вами было, королева грез моих?Что с вами стало, мое призрачное счастье?Наши души купались в весне,Плыли головы наши в огне.И печаль, с ней и боль – далеки,И казалось – не будет тоски.Ну а теперь – хоть саван ей готовь, —Смеюсь сквозь слезы я и плачу без причины.Вам вечным холодом и льдом сковало кровьОт страха жить и от предчувствия кончины.Понял я – больше песен не петь,Понял я – больше снов не смотреть.Дни тянулись с ней нитями лжи,С нею были одни миражи.Я жгу остатки праздничных одежд,Я струны рву, освобождаясь от дурмана, —Мне не служить рабом у призрачных надежд,Не поклоняться больше идолам обмана!1968 «ОДИН ИЗ НАС»
* * *
Бросьте скуку, как корку арбузную,Небо ясное, легкие сны.Парень лошадь имел и судьбу свою —Интересную – до войны.Да, на войне как на войне,А до войны как до войны, —Везде, по всей вселенной.Он лихо ездил на конеВ конце весны, в конце весны —Последней, довоенной.Но туманы уже по росе плелись,Град прошел по полям и мечтам, —Для того чтобы тучи рассеялись,Парень нужен был именно там.Там – на войне как на войне,А до войны как до войны, —Везде, по всей вселенной.Он лихо ездил на конеВ конце весны, в конце весны —Последней, довоенной.1969 РОМАНС
Она была чиста, как снег зимой.В грязь – соболя, – иди по ним по праву.Но вот мне руки жжет ея письмо —Я узнаю мучительную правду…Не ведал я: смиренье – только маскаИ маскарад закончится сейчас, —Да, в этот раз я потерпел фиаско —Надеюсь, это был последний раз.Подумал я: дни сочтены мои,Дурная кровь в мои проникла вены, —Я сжал письмо как голову змеи —Сквозь пальцы просочился яд измены.Не ведать мне страданий и агоний, —Мне встречный ветер слезы оботрет.Моих коней обида не нагонит,Моих следов метель не заметет.Итак, я оставляю позади,Под этим серым неприглядным небом,Дурман фиалок, наготу гвоздикИ слезы вперемешку с талым снегом.Москва слезам не верит и слезинкам,И не намерен больше я рыдать, —Спешу навстречу новым поединкам —И, как всегда, намерен побеждать!1970