Хотел, но не мог. Когда природа лепила его характер - оптимизм зажала, отмерив двойную порцию реализма.

У входа кивком поздоровался с охранником в традиционном боевом облачении. Музейный экспонат эпохи Нобунага как напоминание жителям метро о древних культурных традициях, как средство поднять дух. На японцев действует, на Кирилла - нет. Он реалист.

В комнату дежурного офицера прошел, здороваясь со знакомыми, у двери вынул из-за пояса катану и вручил караульному, который положил оружие на специальную полку. Древняя самурайская традиция: входя в дом, отдавать меч слуге.

Капитан Онода оторвал взгляд от отчета.

– Коничива, Кувалда-сан. Как дела вокруг Ниси-васеда?

Кирилл машинально поклонился: самурайские привычки давно уже в подкорку въелись, он перенял у своих нынешних коллег все традиции и обычаи, кроме японского образа мышления.

– Лучше, чем были, Онода-сама.

– Так это правда был... крокодил?

– Кайман, - уточнил Кирилл.

– Уму непостижимо, как эта тварь умудрилась приспособиться и выжить в наших-то условиях...

Кирилл пожал плечами:

– Южноамериканский широкомордый кайман встречается почти до самого южного конца материка. То есть, в теории, он мог бы акклиматизироваться и к нашему климату. Плюс, широкомордые кайманы не возражают против солоноватой воды, а перепады температуры океанских вод слабее, чем климат на суше. Ну и наконец - это был мутант, потому как размеры - четыре метра с лишком, да и выглядел как-то не очень обычно. Они такими не вырастают. Меня в этой ситуации больше заботит вопрос, какого черта кайман забыл на Ниси-васеда. Там до ближайшей большой воды - многие километры наяривать. Либо искал малые водоемы и переползал из одного в другой, либо вообще... сухопутный мутант.

Капитан потер подбородок.

– И как вы его убили?

– Так застрелил же. Из ружья да в голову. Выследить было и то труднее.

– Хм. Выживший рабочий утверждал, что попал в чудовище несколько раз из карабина...

– На нем пулевых ран, кроме моей, не было. Либо рабочий на самом деле не попал, либо это был другой кайман. Сбежавшие из зоопарка, надо полагать, расплодились. В общем, когда профессор Итоми с ним закончит - будем точнее знать, с чем дело имеем. А пока...
– Кирилл неопределенно пожал плечами.

– Понятно. Что с "отщепенцами"?

Этим словом - "юрагиримоно" - называли поголовно всех, отказавшихся принять "Закон восьми правил", или, точнее, четвертое правило, полностью запрещавшее использование огнестрельного оружия по человеческим целям. Однако часть обитателей подземки отказалась возвращаться к древним традициям: ствол в разборках круче меча. Потому на "собрании сегунов" в правило внесли поправку, разрешив стрелять в вооруженных стволами "отщепенцев", а легальным пользователям огнестрельного оружия было предписано носить специальную головную повязку - "качюша сохеки". Однако далеко не все "отщепенцы", по мнению Кирилла, заслуживали незамедлительного огня на поражение. К тому же, после "смутных лет", унесших две трети первоначального населения подземки, стрелять стало особо нечем, тем более что в Токио оружия у населения и так было мало из-за "драконовских" законодательных ограничений. Если даже позволить подержать свое охотничье ружье постороннему человеку - уже преступление, то что тут еще сказать?

Потому в токийском метро люди стреляли в людей весьма нечасто, со станциями "отщепенцев" давно налажено взаимодействие и торговля, но дурацкая поправка к неплохому, в общем-то, закону - осталась.

– Видел группу, - лаконично ответил Кирилл, - они избежали встречи, хотя их было больше.

– С Гококуджи, скорее всего.

– Я тоже так подумал. Пока я там за крокодилами охотился, происшествия были?

Капитан покачал головой:

– С твоей точки зрения - нет. Ничего такого. Просто снова видели Курогосуто в двух местах - на Хикаригаока и возле Симбаси.

– Опять вы за свое, - хмыкнул Кирилл.
– Да байки все это, нет никакого "Черного призрака". В крайнем случае - какой-то фрик нарядился во все черное. Вот у меня респиратор черный. Надену еще черный плащ - вылитый Курогосуто! Бойтесь меня!

– Ага. Как только научишься появляться на Хикаригаока и Симбаси с разницей в двадцать минут.

– Ни хрена себе!
– присвистнул Кирилл.
– Он что, гоночным вертолетом обзавелся?

Онода тяжело вздохнул.

– Сложный вопрос. Иди отдыхай, Кувалда-сан, а на досуге подумай: если все это мистификация, то кому оно надо? Я и сам не верю, что можно появляться в закрытых участках тоннелей, проходить невидимкой блокпосты... Но когда Накато и его отряд загнали Курогосуто в тупиковую ветку, перекрытую обвалом, где в принципе нет никакого выхода, а тот исчез - у меня выбор остается скудный. Либо поверить в Черного Призрака, либо не поверить своим лучшим, проверенным людям. А с твоей точки зрения получается, что половина метрополитена сговорилась и пугает Черным Призраком самих себя.

На выходе караульный вручил ему обратно его катану. В принципе, Кирилл бы не возражал, если бы кто-то брал меч у него на хранение и выдавал только в моменты необходимости: несколько обременительная вещь. Самурайская пословица гласит, что даже если меч понадобится лишь раз в жизни, его надо носить с собой каждый день, но так уж вышло, что в час, когда оружие, доставшееся в наследство от прадеда, действительно понадобилось, Кирилл его с собой не взял.

Он не всегда был Рамэ Кьоджином. Первые годы его называли куда менее вежливо: "рамэ гайдзин". Сам термин "гайдзин", то есть "чужестранец", несет в себе пренебрежительный оттенок. Японцы не любят чужестранцев, и человек, который не знает их этикета и не может выучить язык, для них всего лишь гайдзин. И даже знание языка и обычаев - еще не повод перестать именоваться гайдзином, это Кирилл проверил на собственном опыте.