Очевидно, что, хотя в стихах ат-Табатабаи много пассажей, где в сильных выражениях поддерживается ваххабитское движение, «оживившее религию», «упрочившее ее устои», «подавившее разврат», — вполне искренними и навеянными исключительно религиозным чувством такие стихи считать нельзя. Он — горожанин, человек высокообразованный и эстетически утонченный, попав в окружение полудиких бедуинов, принципиально отвергавших городскую культуру и вообще достижения современной цивилизации, призывавших к упрощению и аскетизму, к уничтожению всех, кто не столь же прост, как они, не мог испытывать ничего, кроме опасения за свою жизнь и жизнь своих друзей. Ат-Табатабаи не мог противопоставить вызывающей грубости ваххабитов ничего, кроме стихов, и использовал поэтический дар ради расположения ваххабитских правителей в свою пользу.

Перебравшись в 1843 г. в Кувейт, ат-Табатабаи продолжал посылать панегирические касыды ваххабитским эмирам по случаю побед, которые они одерживали в длительной и кровопролитной войне против египетских войск.

В Кувейте бытовала поэзия, сочинявшаяся на местном диалекте арабского языка, а литературная и общественная деятельность ат-Табатабаи, остававшегося в Кувейте до самой смерти, послужила возникновению там новой литературы. Обладая солидной богословской и филологической подготовкой, он знакомил многочисленных участников образовавшегося вокруг него кружка с достижениями арабской средневековой культуры, особенно с классической поэзией. В кружке читались стихи дивана самого ат-Табатабаи, тогда еще рукописного (впервые диван был напечатан в 1883 г. в Бомбее): о ваххабитском движении в Аравии, дидактические наставления молодежи, парафразы на произведения классиков — Абу Нуваса, Джарира, аль-Мутанабби, — панегирики пророку Мухаммеду и османскому султану Абдуле Маджиду, стихотворные комментарии к Корану. Влияние литературной деятельности ат-Табатабаи проявилось в творчестве нескольких крупных кувейтских поэтов неоклассического направления. Под воздействием ат-Та-батабаи неоклассическая поэзия постепенно вытесняла поэзию на диалекте. Последующие поколения кувейтских литераторов сочиняли свои произведения исключительно на арабском литературном языке, который они использовали также в качестве средства преодоления кувейтцами изоляции от арабского мира.

Абд аль-Баки-эфецди аль-Омари аль-Фаруки аль-Маусыли — иракский поэт, прирожденный политик, всегда умевший расположить в свою пользу османские власти. Аль-Омари гордился тем, что ведет свой род от второго «праведного халифа» Омара бен аль-Хаттаба (время правления — 634–644). Происхождение аль-Омари способствовало его успехам в административной карьере: османы-сунниты склонны были доверять ответственные должности тем арабским аристократам, чьи родовые кланы в исторической ретроспективе враждовали с шиитами. Взаимоотношения же родоначальника семьи поэта — халифа Омара — и первого шиитского имама Али часто оказывались неприязненными. Литературную деятельность аль-Омари рассматривал как решающий фактор для упрочения своего политического влияния, он полагал себя глашатаем османского режима, одним из бойцов в армии губернатора, поэтому он часто употреблял в своих стихах местоимение «мы»: мы истребили, мы убили, мы пленили и т. п. Если судить по стихам аль-Омари, поэт отрицал наличие у арабов тех исконных качеств, какие издавна приписывались им арабскими поэтами и историками. Зато османы у него превосходят арабских всадников. Репутация поэта-глашатая османского режима вынуждала аль-Омари постоянно угождать турецким властям. Сам аль-Омари так изображал вручение своих панегирических стихов багдадскому губернатору в его дворце:

Мои стихи — товар, я продавал его ему и трясся, не помня себя от ужаса, ибо критик проницателен, а место ужасно опасное.

Среди современников аль-Омари пользовался репутацией крупнейшего поэта, и в силу этого обстоятельства его стихи специально переводились на турецкий язык для незнавших арабского турецких вельмож. Демонстрируя свои верноподданнические чувства Высокой Порте во время Крымской войны (1853–1856), аль-Омари, подобно ряду других иракских поэтов, восславил Англию и Францию, выражая этим европейским державам благодарность за помощь султану и за взятие Севастополя. В том же одическом стихотворении аль-Омари подверг осмеянию «московского короля».

Если политико-панегирическая поэзия помогала аль-Омари пользоваться доверием и поддержкой османов-суннитов, то его религиозные стихи завоевывали ему признание у арабов-шиитов. Стихи из его дивана «Остатки доброго» (1854) часто цитировали крупные авторитеты арабской литературы. В стихах этого дивана аль-Омари яростно нападал на Омейядов за то, что они превратили власть халифа в наследственную, диктаторскую, грубоматериалистическую, в то время как при «праведных халифах» она была выборной, совещательной, тонкодуховной. С негодованием он описывает убийство аль-Хусейна и осыпает Омейядов проклятиями за узурпацию власти. Вслед за религиозно-панегирическими стихами, обращенными к пророку Мухаммаду, Али и аль-Хусейну, аль-Омари восславил «святых» суфийских шейхов, что должно было восприниматься с одобрением в многочисленных суфийских сектах Ирака.

Хотя аль-Омари постоянно старался выглядеть в глазах османов ортодоксальным мусульманином и активным сторонником их режима, в глубине души он презирал и ненавидел турецких угнетателей. Не колеблясь, он посвящал панегирики персидским вельможам и военачальникам, несмотря на то что эти его «хвалимые» участвовали в военных действиях против войск Османской империи. Подразумевая древнюю вражду между Ираном и Турцией, аль-Омари в некоторых стихах связывал надежды на освобождение от турецкого господства со вторжением в Ирак войск иностранной державы и тут же признавал, что надежды эти беспочвенны:

Ирак превратился в шлюху,

Только меч может ее исцелить.

Этот сдирает с нее паршу зла вместе с кожей,

А тот ножом насилия пронзает ее.

Сколько козлов скакало по Ираку!

Но откуда взяться еще какому-нибудь Двурогому?

(«Двурогий» — один из эпитетов Александра Македонского).

В посмертном диване аль-Омари, включающем стихи как самого поэта, так и стихи других литераторов, каким-либо образом связанных с ним, — «Лучшее противоядие во владениях того, кто хорошо распознает добро и зло» (Каир, 1896) — сквозь подражание старине, которое выразилось в архаике жанровых форм и средневековой тематике, проступает влияние проникавшей в Ирак новой цивилизации. Во второй части сборника, многозначительно озаглавленной «Время» и противопоставленной первой части, названной «Религия», наряду с традиционной любовной лирикой и «винной» поэзией, окрашенными в гедонистические тона, напечатано стихотворение, написанное аль-Омари за несколько месяцев до смерти, — одно из первых, если не первое на Арабском Востоке, посвященное техническим достижениям Нового времени — открытию телеграфной линии Стамбул — Багдад (1861).

Аллегории этого стихотворения, сочиненного в жанре «васф» («описание»), заимствованы из полюбившейся аль-Омари «Альфиййи» (поэмы в тысячу строк) Ибн-Малика (род. в 1203 г. в Андалусии, ум. в 1273 г. в Дамаске), выдающегося грамматиста позднего средневековья. Стихотворение аль-Омари состоит из цепочки сравнений (в самом широком смысле этого понятия), объединенных одной целью — сведению к зрительному образу. В этом стихотворении автор полушутя-полусерьезно относился к изображавшемуся им детищу новой цивилизации. Такой легкий налет ласкового юмора, считавшийся по традиции признаком хорошего тона в стихотворениях некоторых жанров классической поэзии, в частности в «описаниях» и в «любовной лирике», впоследствии стал непременным качеством в стихах иракских поэтов на «общественную» тематику. С появлением этого «васфа» иракские поэты стремились пропагандировать технический прогресс, расширяя таким образом границы социальной тематики, что сближало литературу с жизнью.