А затем переместились ниже.

Я лежал на спине. Она, став надо мной на коленях, стянула с меня широкие трусы. Заулыбалась. И я тоже. Десять удивительных минут, а потом мы поменялись местами. Трусики спорхнули с ее бедер, и она, подняв ноги, подала мне знак довести начатое до конца. Я уткнулся лицом промеж ее раздвинутых бедер. Она была влажная и сладкая. Двигалась, но не препятствовала мне. Поворачивала голову то в одну, то в другую сторону, и плечи ее изгибались и извивались, вдавливаясь в матрас. Пальцы рук крепко вцепились мне в волосы.

И вот наступил тот самый момент. Мы начали нежно, с осторожностью. Долгие и медленные движения, долгие и медленные. Глубокое беспрепятственное проникновение. Она, возбуждаясь, ловила ртом воздух. И я тоже. Долгие и медленные движения.

А затем они встали более частыми и резкими.

А затем мы стали задыхаться.

Чаще, резче, чаще, резче.

Дыхание учащенное, почти удушье.

— Постой, — сказала она.

— Что?

— Постой, постой, — просила она. — Не сейчас. Погоди. Успокойся.

Долгие и медленные движения, долгие и медленные. Трудно дышать.

Дыхание учащенное, почти удушье.

— Ну! — вскрикнула она. — Давай. Ну. Ну. Ну!

Чаще и резче… чаще, резче, чаще, резче.

Вдруг комната начала трястись.

Сначала едва заметно возникла какая-то слабая размеренная вибрация, какая ощущается на краю зоны, отдаленной от эпицентра землетрясения. Застекленная дверь тряслась и колотилась о косяк коробки. Стаканы звенели на полке в ванной комнате. Дверь номера тряслась. Мои башмаки, подскакивая на полу, метались по комнате. Спинка кровати колотилась о стену, а стены тряслись и скрипели. Звякали монеты в карманах брюк, валявшихся на полу. Кровать тряслась и подпрыгивала, выбивая дробь по ходящему ходуном полу.

Полуночный поезд промчался, а мы остались там, где и были.

После всего, что произошло, мы лежали рядом голые и влажные от пота, тяжело дыша, держа друг друга за руку. Я смотрел в потолок, а Деверо вдруг нарушила молчание:

— Два года я мечтала о таком. А тут этот проклятый поезд… А может, он был как раз кстати.

На это я ответил:

— Если мне когда-нибудь придется покупать себе дом, он будет непременно рядом с железной дорогой. Уж это-то я знаю наверняка.

Она зашевелилась, устраиваясь поудобнее рядом со мной. Я обнял ее. Мы лежали, не двигаясь, стараясь восстановить дыхание и чувствуя полную удовлетворенность. В моей голове звучал Блайнд Блейк. Я когда-то раньше слушал заигранную пластинку на 78 оборотов с записями его песен; затертая и исцарапанная поверхность шеллачного диска выдавала немыслимый рев и периодический треск, сквозь которые пробивался голос умудренного жизнью человека, сопровождаемый проворными ритмами гитары; эти ритмы повторяли звуки, издаваемые железной дорогой. Слепой человек. Слепой от рождения. Он никогда не видел поездов. Но много раз их слышал. И это чувствовалось.

Деверо спросила меня, о чем я думаю, и я рассказал ей.

— Об этом человеке как раз и говорилось в открытке, посланной мне братом, — добавил я.

— Ты что, все еще тащишься от его песен?

— Скорее они наводят на меня грусть.

— Почему?

— Вся эта затея — сплошная ошибка, — ответил я. — Они не должны были поручать мне это дело, оставляя в стороне от него. Я не гожусь для такого. И это теперь заставляет меня говорить о них… они. А не мы.

За этим последовал вялый, тягостный для обоих разговор о том, надо ли ей возвращаться в свою комнату. Репутация. Избиратели. Я сказал ей, что, когда позвонил Гарбер и старикан снизу пришел звать меня к телефону, он при этом очень внимательно и придирчиво осматривал номер. Деверо попросила меня не открывать ему дверь сразу, если такое случится сейчас, и дать ей время на то, чтобы спрятаться в ванной. Она сказала, что хозяева редко стучатся к ней. И если вдруг по какой-то причине они постучат к ней на следующее утро и никто им не ответит, они решат, что шериф уже отбыла по своим делам. Это будет выглядеть вполне правдоподобно. Ведь у нее постоянно дел под самую завязку.

Вдруг, непонятно почему, она сказала:

— А может быть, Дженис Мэй Чапман занималась тем же самым, чем только что занимались мы. Я хочу сказать, что после этого у нее на спине и появились царапины от гравия. Со своим бойфрендом, кем бы он ни был. На заднем дворе в полночь. Под звездами. И железная дорога почти рядом… Может, и в самом деле замечательно заниматься этим вне дома, на открытом воздухе.

— Должно быть, — согласился я. — Прошлой ночью я как раз был возле железной дороги, причем ровно в полночь. Это было похоже на конец света.