– Я чувствую запах хлорки. – Идзуми вдохнул, прикрыл глаза. – Можно считать, что это не была попытка отравить нас или провести обыск. Хорошо, с этим все. Кинджиро, вам показались странными ссора на банкете и агрессия этого купца?

Секретарь секунду подумал, отрицательно качнул головой.

– Нет, Идзуми-сама. Купец был в ярости, это трудно имитировать. Он дрался всерьез. И бил тоже.

– Портфель никто не пытался отнять?

– Никто. К нему и не подходили. Я не выпускал его из рук.

Идзуми посмотрел на висящую на вешалке шубу. Соболиная, настоящая. И водка настоящая, и икра. И извинения помощника губернатора были искренними, и испуг его тоже. И этот американец, по словам секретаря, ударил купца всерьез. Хороший профессиональный удар боксера. Все же сильная вещь этот бокс. Очень развита техника рук. Не хуже, чем в китайском боксе, а то и лучше. Вот только ноги не используют и бросков нет совсем. Сразу видно, бокс вышел не из дворянского искусства, как, например, дзю-дзюцу или европейская борьба. В боксе все изначально поставлено для боя без доспехов. Как и в карате.

Но это сейчас неважно. Важно, что драка в ресторане и санитарная обработка поезда – не элементы игры русской контрразведки. Хотелось бы в это верить. Но верилось не совсем.

Беда старых разведчиков – они шарахаются от своей же тени и видят подозрительное в самом обычном. Как гласит старое правило – если по утрам тебе кажется, что ночью за тобой следили, – уходи на покой. Это сигнал, что нервы больше не могут выдержать нагрузки. А значит, близок провал.

Идзуми отправил охрану на пост, довольно сложил руки на животе.

– Если русские и искали документы, то не нашли их, – позволил он себе легкую улыбку. – Это радует.

Горо и Кинджиро так же сдержанно раздвинули губы.

Документы Идзуми прятал лично, учитывая психологию тех, кто мог их искать. Он приклеил их липкой лентой к днищу сейфа. От случайного взгляда тайник защищала внешняя стенка дверцы сейфа. А зазор между ней и полкой всего в палец толщиной. При беглом осмотре не найти. Ведь всегда сперва ломают сейф. А когда нет времени и на это – ищут где угодно, но только не под ним.

– Позвольте спросить, Идзуми-сама, – склонил голову Кинджиро. – Вы действительно готовы организовать гастроли этой русской певицы? Надо ли мне навести справки?

Идзуми не сразу вспомнил свое обещание Бурлаковой Дарье, хищно улыбнулся.

– После возвращения из Токио я подумаю об этом. Почему бы и нет, хорошая музыка, как хороший обед, – всегда к месту. Тем более, когда поет молодая девушка. Хотя она и не гейша, но вполне способна разжечь огонь в мужчине. Русские актрисы такие страстные… не так ли, Иоши-кун?

Кинджиро смутился, ловя откровенно веселый взгляд Идзуми и замечая улыбку на лице Горо.

– Я храню верность своей жене, Идзуми-сама. И для нее берегу свой огонь. Тем более, скоро ее увижу.

Идзуми перестал улыбаться, довольно заворчал:

– Верность дому – всегда правильно! Мужчина может развлечься вдали от Родины, но дома он должен проявлять уважение к своему имени.

Идзуми отпустил секретаря и советника, сам налил себе чаю, приложил пальцы к горячей чашке, зажмурился от удовольствия и посмотрел в темень окна. На миг представил себя там, среди ветра и дождя, в грязи и мраке.

Невольно поежился. Нет, только в молодости тяготы и невзгоды можно переносить с легкостью. В зрелом возрасте более пристойны покой и уют. И это правильно…

Волосы Акины как мягкий шелк, хочется гладить, целовать, ощущать их аромат и свежесть. Василий осторожно тронул губами локон, закрыл глаза.

– Васири, ты дрожишь.

– Да?

– У тебя дрожит рука. Что ты?

Акина поворачивает голову и смотрит на Василия недоуменным взглядом. Но губы предательски разъезжаются в улыбку. Хмелея от близости девушки, Василий наклоняется и хочет поцеловать ее. Но та выставляет вперед ладонь.

– Нет. Васири, нельзя.

– Почему?

– Неприлично. Тут люди.

Василий смотрит по сторонам. В старом саду ни души, только внизу у ручья слышен колокольчик бродяги, но до него добрых сто шагов. А то и двести.

– Акина, мы одни. Я люблю тебя, мой весенний цветок.

Девушка смеется, гладит Василия по щеке и вдруг целует сама. Василий от неожиданности замирает, осторожно касается губами ее губ. Руки сами обхватывают девушку за плечи.

– Я…

– Тс-с… тише. Не надо говорить.