С чего его повело на христианскую тематику, Зинштейн не знал сам. Вспомнилась роль одного из персонажей так и не доснятого фильма. Тот был проповедником и обличал судей.

Бандиты озадаченно замерли, услышав столь странные слова. Потом тот, что с ножом, опомнился и подступил к Зинштейну вплотную.

– Кончай его! – подзадорил товарища второй.

– То есть как кончай? – икнул от испуга Зинштейн. – Я только сценарий начал обдумывать! Мне же фильм снимать!

Он с ужасом смотрел на кончик ножа возле своего носа и не заметил возникшую за спиной бандитов тень.

– А ну, шавки, вернули весчь и свинтили быстро! Чтоб не дыша и не моргая!

Зинштейн вытаращил глаза. В проходе арки стоял молодой широкоплечий мужчина в дорогом костюме. Руки он держал за спиной, ноги широко расставил, являя собой уменьшенную копию Колосса Родосского, правда, без вскинутой руки.

– Хорь, щекотни его, – бросил второй бандит. – А потом этого уделаем и ноги.

Первый бандит – Хорь – отступил от Зинштейна и пошел на нежданного заступника, поигрывая ножом. Тот спокойно выждал, дал подойти Хорю ближе, потом вдруг выбросил вперед ногу и выбил ей нож из руки бандита. Хорь взвыл от боли и упал на колени. Нож мелькнул в воздухе и упал.

Второй бандит достал кастет, торопливо натянул его на руку и визгливо крикнул:

– Ща закрою!

И опять заступник дал подойти к себе, легко отбил удар бандита, хлопнул его по уху, добавил по лбу. Тот упал на колени и застонал.

– Еще, сявки?

Сявки расклад поняли, кое-как поднялись и рванули вглубь подворотни.

Молодой человек отшвырнул ногой нож и подошел к Зинштейну. Поднял упавший несессер, протянул его режиссеру.

– Вы бы хоть велодог [5] носили, что ли. Раз такие вещи яркие имеете, – добродушно проговорил он. – Шпана-то думает, там деньги.

– Б-благодарствую, сударь, – выдавил Зинштейн. – Совершенно г-глупая ситуация. Здесь и шпана! Откуда?

– Бывает… Пошли на свет, что мы, как тати, по углам.

Молодой человек вывел Зинштейна на улицу, осмотрел его, указал на грязный рукав. Режиссер попробовал отряхнуть его, бросил и сжал руку спасителя.

– Сердечно благодарен! Сердечно! Вы спасли меня от ужасной участи! Они могли меня зарезать! Да еще сейчас, когда я только… – он осекся, поправил ворот пальто. – Разрешите представиться – Зинштейн! Сергей Михайлович! Режиссер и сценарист! Да!

Молодой человек учтиво склонил голову.

– Григорий С-с… Скорин. Свободный художник. Пишу… гм… понемногу.

– Очень приятно! Очень! – Зинштейн схватил большую руку Григория двумя руками и затряс. – Очень прият… простите, кто вы?

– Художник! – блеснул улыбкой Скорин.

– Серьезно? Нет, правда! – заволновался Зинштейн. – Но это же судьба! Понимаете?

– Пока нет.

Скорин осторожно потянул пальцы из тисков рук режиссера. Тот не заметил этого, увлеченно заговорил:

– Это перст судьбы! Вы являетесь, как архангел Гавриил, спасаете мою душу… и грешное тело и оказываетесь тем, кто мне очень нужен! Теперь понимаете?

– Пардон, нет.

Зинштейн огляделся. Неподалеку, на другой стороне дороги была вывеска кафетерия.

– Уделите мне немного вашего времени? Прошу, не отказывайте, Григорий! У меня есть к вам деловое предложение! Не смейтесь!

Скорин перестал улыбаться, кивнул:

– Что ж, не стану возражать. Ведите, Вергилий.

Зинштейн радостно взмахнул рукой и устремился через дорогу, проигнорировав пролетку, которая едва не наехала на него. Не отвечая на ругань извозчика, режиссер увлеченно тащил спасителя за собой, пребывая в приподнятом настроении.

…Хорь и Скула сработали как надо. Подкатили к фраеру, взяли на нож, тряхнули. Правда, фраер едва не испортил дело, сам полез на сталь. Отчаянным оказался, хотя на вид хлипок. Ждать дальше Григорий не стал, явил себя. Хорь и Скула дружно бросились на него, получили лещей и отвалили. За кровянку и шишки Григорий им выдал по червонцу. И велел пропасть на неделю, а потом привязать языки намертво. Шавки солидно покивали и сделали, что велено. Молодцы.

Григорий рассчитывал на благодарность спасенного, но не ожидал, что тот проявит ее так пылко. И слова Григория о том, что он свободный художник, воспримет буквально. Патлатый представился Зинштейном, тут же сказал, что он режиссер и сценарист и пригласил Григория в кафетерий. Тот от неожиданности едва не выдал свою кличку. Вовремя исправился и назвал фамилию дядьки Митрофана – Скорин.

В кафетерии, угостив спасителя, Зинштейн тут же предложил ему работу и стал рассказывать о новом фильме, о поездке во Владивосток.

– Это будет нечто новое, особенное! Сплав жанров, огонь и пламя! Нам нужен художник! Просто необходим! Григорий, вы просто обязаны поехать с нами! Понимаете?

Григорий посмеивался, неопределенно пожимал плечами. А сам все поворачивал разговор к тому здоровому собеседнику, что был с Зинштейном в «Дононе».

– Это продюсер! Ну, меценат, он платит за картину! Богат, конечно, деятелен, энергичен.