Григорий встал, лениво поглядывая по сторонам, прошел несколько шагов. Немногочисленные в это время посетители на него внимания не обращали, официанты вообще делали вид, что их нет. Еще несколько шагов… и еще…

– …Это сценарий! Понимаете – сце-на-рий! Это… чертеж! База!.. – гремел чей-то взволнованный тенор.

Тот, патлатый. О чем это он? Ну-ка?!

– …Ваше дело – творить! Вам будет рукоплескать благодарная публика… Я останусь в тени, вам стоять на пьедестале!

Это голос легавого. Голосина что надо! Но что за бред? Какой пьедестал?

– …И не забудьте, поезд уходит в три. Приезжайте на вокзал на час раньше. Будет время спокойно устроиться и обсудить дело. Хорошо?..

Ага, поезд! Легавый провожает этого патлатого? Куда? А тот писатель, что ли? Пьедестал, публика… Сценарий! Фильмы снимает! Видел Григорий пару фильмов. Смешно было. Но при чем тут легавый и фильмы? Или он не легавый и Григорий ошибся? Черт, стрелять в постороннего – моветон. Нет, тут надо разобраться. Опа, легавый (или нет?..) уходит.

Григорий быстро дошел до своего стола, сел, вытащил часы и впился в них взглядом. Когда здоровяк прошел к выходу, Григорий мгновение подумал, но за ним не пошел. Есть более простой способ узнать, кто же все-таки этот фраер и что за сценарий такой.

Еще через полчаса, когда патлатый покинул зал, Григорий двинул следом, лихорадочно придумывая способ знакомства. Такого, чтобы этот sc'enariste сам рассказал все и по доброй воле. Ну не вытягивать же из него жилы!

Из «Донона» Зинштейн заехал в банк и положил полученные от Щепкина деньги на счет. Потом решил заглянуть к знакомому литератору, чтобы обсудить будущий сценарий. Но вместо этого бесцельно пошел по улице, глядя под ноги. В голове был сумбур.

Сценарий за неделю! Ну пусть за полторы! Ладно, напечатать, полсотни страниц или чуть больше – не проблема. А вот придумать! Любовь, романтика, приключения, погони, драки! Что возомнил себе этот нувориш?! Что сценарии, как бублики, пекутся в печи, раз – и готово? Что гениальную идею можно родить вот так, на ходу? Сыто отдуваясь после обеда и мечтая о славе? Трижды нет!

Ох уж эти богатеи-меценаты, радетели искусства! Горазды на выдумки и прихоти! Хотя нет… Василий Сергеевич хоть честно сказал, что ничего не понимает в синематографе и доверяет ему, режиссеру!

Хотелось, ох как хотелось Зинштейну гордо швырнуть пакет с деньгами на стол и сказать: «Сударь, я не создатель, за семь дней мир не сотворю! Я не способен явить людям чудо, ибо синема не занимается чудесами! И ваши деньги не станут эликсиром, как вода в фонтане Талии! Шедевр, как и жизнь, нельзя создать из ничего! И тем более нельзя купить!..»

Кстати, неплохое название фильма – «Жизнь нельзя купить!», нет, лучше так – «Цена жизни – грош!» Нет, слишком грубо…

Зинштейн отвлекся от обличительной речи, которую составлял в голове, и подумал, что любовная линия должна идти сквозь весь фильм и закончиться трагически. Но концовка фильма будет полна оптимизма. Парадокс, который оценит зритель. А чтобы он наверняка был потрясен, стоит добавить изюминку. Падшая женщина и отпрыск знатного рода! Или дочь обедневшего дворянина и молодой гордый моряк… который спасает ее из тенет рабства… рабства чего?..

Он остановился, вдруг поймав себя на мысли, что уже обдумывает идею фильма и что внутренне уже решил начать работу. В конце концов, сдаваться и отступать он не намерен.

Появление двух молодцов не вывело Зинштейна из задумчивости. И только когда чья-то рука рванула его вбок и швырнула в полутьму арки, он удивленно огляделся и возмущенно вскрикнул:

– В чем дело, господа? Что вам надо?

Один из молодцов вытащил нож и сунул его под нос режиссеру.

– Никши, тля! Еще вякнешь, и перо в бок!

– Какое перо?

Второй молодец рванул из рук Зинштейна несессер. Тот ойкнул, потянулся за вещью и получил удар в грудь.

– Да что вы себе позволяете?! Я полицию позову!

Последовал второй удар, по спине.

– Фраер, дырку в башке сделать? Умолкни, вошь! Выворачивай карманы!

Тот факт, что почти в центре города его грабят двое грязных пацанов, настолько возмутил Зинштейна, что он, позабыв про страх, вдруг тонко завопил:

– Пошли вон, христопродавцы! Иуды! Низринет вас бог да покарает мечом огненным!