— Отдыхаем, — ответил он. По его тону ясно было, что я уже все узнала.

В десять ртуть в термометре подскочила до тридцати, я решила позагорать.

Все ж таки у меня отпуск. Взяла покрывало и улеглась на лужайке, на несколько часов став предметом почти неодушевленным. Правда, я не забывала переворачиваться со спины на живот, чтобы загар ровнее ложился, а в остальном больше походила на бревно: глаза не смотрят, уши не слышат, и мыслительные процессы приостановились. Из сонного оцепенения меня вывел голос Павла:

— Пива хочешь?

— Лучше чай, — ответила я, чтобы отвязаться. Через несколько минут он опять позвал:

— Иди, пей.

Никуда идти мне не хотелось, но есть предложения, от которых не отказываются, по моему мнению, это было из их числа. Я прошла в душ, постояла под холодной водичкой, чтобы немного прийти в себя, и вышла к чаю в купальном халате и полотенце на голове. Чай пили чинно и практически молча.

— Мы здесь надолго? — в пустоту спросила я.

— Расскажи мне еще раз про Серегу.

Я вздохнула и рассказала. Павел курил, думал.

— Что-то здесь не то, — сказал наконец.

— Что «не то»? — возмутилась я.

— Мало на него похоже.

— Господи, ты ведь не Господь Бог и не можешь знать о нем все.

— Что-то не то.

— Не знаю. Рассказываю, как есть.

— Сомневаюсь.

— Мне что, могу рассказать, как тебе больше нравится.

— Что это ты из себя все дурочку строишь? Ты ж за границей жила, в Англии, например. И кое-что повидала.

— Психологи рекомендуют разговаривать с индивидуумом на доступном ему языке.

— А, вон оно что. Выходит, это я дурак?

— Это ты сказал. Я с тобой ссориться не хочу, — торопливо заверила я, — сам говорил, запасной задницы у меня нет.

— Хорошо, что ты это понимаешь.

— Так вы сколько раз объясняли.

Павел усмехнулся. Настроение у него было мирное. Я сидела, ногой раскачивала и вдруг поймала его взгляд: пялился он на мои коленки. Тут я прикинула, что мы на турбазе, в уединенном домишке, где никому до меня дела нет, и перепугалась по-настоящему. Когда я всерьез испугаюсь, могу такого натворить… я одернула халат и рявкнула:

— Прекрати так смотреть.

Он поднял голову и на меня вытаращился.

— Что?

— Прекрати на меня так смотреть! — храбро повторила я, наверное, со мной все ж таки солнечный удар приключился… В таких случаях обычно говорят: лишился дара речи, вот Павел его и лишился. Посмотрел ошалело, пошевелил губами и вдруг выпалил:

— Да нужна ты мне… добра такого… У меня жена манекенщица, не тебе чета…

— А чего орешь-то? — успокоившись, миролюбиво спросила я. — Всем свойственно ошибаться. Показалось. Извини. А то, что боюсь, так это понять можно, кто б не испугался.

— Лучше иди куда-нибудь, загорай, — махнул рукой Павел.

Я ушла от греха, но купальник мне враз разонравился. Береженого Бог бережет. Я надела платье, взяла книгу и устроилась в тенечке. Павел на веранде остался, но не телевизор смотрел, а на меня поглядывал.

После обеда появились остальные. Сидели на веранде и пиво пили. Павел все хмурился. Может, по жене скучал? Я по-прежнему в тенечке сидела, хоть и надоело мне это до смерти.

— Пойду спать, — сказала громко.

— Подожди, через час уезжаем.

— Куда?

— За кудыкину гору.

— Слушайте, надоело мне это, может, я вас здесь подожду? Что за манера кататься всем скопом?

— Высказалась? Полегчало? Через час едем.

Ехали мы на встречу с Афганцем, это я из разговоров в машине поняла. Вышли возле магазина, где видеотехникой торгуют, в него и направились. Здесь нас ждали. Провели в кабинет, там сидели Панкратов Алексей Викторович, больше известный как Афганец, и еще двое. Афганец и Павел сели напротив друг друга, Гиви замер у двери, Витек — у окна, Мишка возле стены томился. А я на стуле пристроилась, тоже у окна. Отсюда наблюдать было удобно и все-таки от них подальше. Алексея Викторовича разглядывала, потому как была любопытна. Он сидел вполоборота ко мне, искалеченной стороной лица, и выглядел зловеще. Через некоторое время я вдруг решила, что, несмотря на внешние различия, были они с Павлом чем-то поразительно похожи. Возможно, это и вызвало их взаимную симпатию.

— Какие новости в городе? — спросил Павел.

Афганец отвечать не торопился, усмехнулся, повертел в руке бокал и только потом сказал:

— Разные. Ты больно задел Мотю.

— Он начал первый.

Афганец пожал плечами:

— Мотя чувствует себя хозяином. Ты не проявил уважения.

— Послушай, Алексей, — Павел вперед подался, — зачем ты терпишь эту падаль?

Тот оставил вопрос без ответа, неожиданно повернулся ко мне и сказал:

— Многим интересно, зачем ты везде таскаешь с собой бывшую жену заместителя начальника спецподразделения по борьбе с организованной преступностью. Многие строят догадки.