Шрифт:
По правде сказать, ни Майлс, ни Хейден, ни их мать не были непосредственными свидетелями событий, но Майлс всегда их мысленно видел как бы собственными глазами. Словно учебный фильм, снятый на крупнозернистой пленке, вроде тех, которые преподаватели средней школы в Роксборо вытаскивают из пыли в дождливые дни. «Мартин Лютер Кинг». «Репродуктивная система». «Египетские мумии».
Позже Майлс случайно описал эту сцену — сцену отцовской смерти, и мать его внимательно слушала.
«Господи боже мой, что ты несешь? — Она сидела за кухонным столом, абсолютно застывшая, с трясущейся сигаретой в пальцах. — Это Хейден тебе рассказал?» — спросила, озабоченно на него глядя. Она все подозрительнее относилась к Хейдену.
«Твой отец умер в гостиничном номере, — сказала она. — Его нашла горничная. Он остановился в „Холидей-Инн“. И не в Индианаполисе, а в Миннеаполисе. И если хочешь знать, он присутствовал на съезде Национальной гильдии гипнотизеров. Не устраивал никакого сеанса».
Она хлебнула кофе, резко вздернула голову, когда на кухню вошел Хейден в длинных трусах и футболке, только проснувшись, хотя уже было два часа дня.
«Ну-ну, — сказала она. — Только черта помянешь…»
Уже тогда Майлс стал понимать, что многие его «воспоминания» почерпнуты из рассказов Хейдена — брошенных в сознание зерен, из которых вырастали «события», «подробности» и «обстановка». Даже через много лет Майлс точней всего помнил последние минуты жизни отца в описанной Хейденом версии.
Оглядываясь назад, Майлс как бы жил двойной жизнью — рассказанной Хейденом и отдельной собственной жизнью более или менее нормального подростка. Пока Хейден все глубже погружался в мир прошлых жизней, который открыл для него мистер Бриз, замыкаясь все больше и больше, Майлс усердно учился в выпускном классе, играл в лакросс [16] в объединенной юниорской команде школы Хокен, где исполнял обязанности директора Марк Спейди. Пока Хейден проходил курс лечения и не спал по ночам, Майлс спокойно получал хорошие и удовлетворительные отметки, готовясь к экзамену на водительские права с Марком Спейди, пятясь задом в машине между оранжевыми конусами, расставленными на площадке, а Марк Спейди стоял в нескольких ярдах и предупреждал: «Осторожнее, Майлс, осторожнее!»
16
Лакросс — командная игра, унаследованная от канадских индейцев, участники которой должны поймать сачком мяч и забросить в ворота противника.
Тем временем жизнь Хейдена шла в другом направлении. Кошмары становились все ярче и ярче: пираты, кровавые битвы Гражданской войны, горящий сарай, где Бобби Берман играл со спичками и пламя высосало кислород у него из легких, — все это означало, что Хейден почти не спал. Мать устроила ему другую спальню в мансарде, где установили специальную кровать с лямками, завязывавшимися на запястьях и щиколотках, чтобы он не бродил, как лунатик, и во сне не покалечился. Иногда по ночам он выбивал ребром ладони стекла в кухонных окнах, заливая все кровью. Порой мать и Марк Спейди просыпались и видели, как он стоит над ними, размахивая молотком и что-то бормоча.
Значит, все это было не наказанием, а делалось ради его безопасности, ради общей безопасности, но Майлс удивлялся, что Хейден так охотно смирился с нововведениями. «Не переживай за меня, Майлс», — сказал он, хотя Майлс не совсем понимал, из-за чего должен переживать. В новой комнате Хейдена были видеоигры, кабельное телевидение, чему Майлс фактически слегка завидовал. Помнится, как они по вечерам лежали вместе в мансарде, запустив «Супер-Марио» на старой системе «Нинтендо», лежали бок о бок, каждый со своей игровой приставкой, уставившись в миниатюрный телеэкран на комоде.
«Не волнуйся, Майлс, — сказал Хейден. — Я обо всем позабочусь».
«Хорошо», — сказал Майлс.
Хейден уже прошел через «полный комплект» психиатров и психотерапевтов, по выражению матери. Получил разнообразные предписания. Оланзопин и галоперидол. Все это не имеет значения, сказал Хейден.
«Получается, никому не могу сказать правду, — сказал Хейден под бурчавшую в плеере музыку „Супер-Марио“. — Только с тобой можно поговорить, Майлс».
«Угу», — бросил Майлс, сосредоточившись главным образом на своем Марио, мечущемся на экране. Они вместе сидели под одеялом, и Хейден повернулся, ткнувшись в ногу Майлса ледяной ступней. Руки и ноги Хейдена всегда были бледными и холодными из-за плохого кровообращения, и он вечно совал их под одежду Майлса.
«Отвали! — крикнул Майлс, убитый в игре ядовитым грибом. — Ох! Смотри, что я из-за тебя наделал!»
А Хейден просто взглянул на него.
«Слушай внимательно, Майлс», — сказал он, когда на телеэкране возникла табличка «Игра окончена».
«Что?» — спросил он, и их взгляды встретились. По мнению Майлса, многозначительный взгляд Хейдена означал, что он должен понять.
«Я рассказал им про Марка Спейди, — сказал Хейден с легким вздохом. — Рассказал, ктотакой Марк Спейди и что он с нами сделал».